– Вероятно, ему самому хотелось вазы, - заметил один господин.

– Должно быть!
– отвечал разговаривающий с ним.
– Горяч - косой заяц, прибавил он.

Перед ужином, как водится, была подана водка. Лакей поднес ее, между прочим, и к Рымову. Комик смотрел несколько времени на судок с нерешительностию; наконец, проворно налил себе самую большую рюмку и залпом выпил ее. Сели за стол. Рымов очутился против Никона Семеныча. Ужин до половины шел как следует и был довольно молчалив. Хозяин первый заговорил во всеуслышание:

– Я думаю написать и напечатать о нашем спектакле подробный критический разбор. Это необходимо: мне по преимуществу хочется это сделать для вас, Виктор Павлыч! Я полагаю, что после моей статьи вас непременно вызовут на столичную сцену, потому что я прямо напишу, что у нас есть европейский талант, которому необходимо дать ход.

Но Виктор Павлыч на эти лестные слова хозяина не обратил должного внимания, а занят был в это время довольно странным делом: он беспрестанно пил мадеру и выпил уже целую бутылку. Хозяин заметил, переглянулся с Юлием Карлычем, который очень сконфузился.

– Вдруг мы слышим, - продолжал Аполлос Михайлыч, снова обращаясь к комику, - что наш господин Рымов дебютировал и что аплодисментам не было конца. Недурно бы было, а?

– На шутовские роли и без того там много, - проговорил вполголоса трагик.

– На какие шутовские роли?
– заговорил вдруг Рымов, обращаясь к нему.

Лицо комика уже совершенно изменилось: он был красен, и глаза его налились кровью.

– На ваши роли, - отвечал Никон Семеныч, не поднимая головы.

Комик посмотрел на него свирепо.

– Вы, что ли, играете нешутовские?
– произнес он, доставая себе, новую бутылку мадеры.

– Пейте лучше мадеру, - сказал насмешливо трагик.

– Конечно, выпью-с, - ответил комик и, налив себе стакан, вдруг встал.
– За здоровье нашего бездарного трагика, - произнес он и залпом выпил.

Аполлос Михайлыч побледнел, некоторые фыркнули. Трагик вскочил.

– Милостивый государь!
– проговорил он, сжимая столовый нож в руке.

Комик откинулся на задок стула.

– Испугать меня хотите своим тупым ножом. Махай, махай, великий Тальма, мечом кардонным!
– продекламировал Рымов и захохотал.

– Виктор Павлыч, сделайте милость, что вы такое позволяете себе говорить, - заговорил наконец хозяин.
– Никон Семеныч, будьте хоть вы благоразумны, - отнесся он к трагику.

Никон Семеныч пришел несколько в себя и сел. Но Виктор Павлыч не унимался. Он еще выпил стакан и продолжал как бы сам с собою рассуждать:

– Актеры!.. Театр... Комедии пишут, драмы сочиняют, а ни уха ни рыла никто не разумеют. Тут вон есть одна - богом меченная, вон она!
– произнес он, указывая пальцем на Фани.

Хозяин только пожимал плечами. Он решительно растерялся. Трагик старался улыбнуться. Некоторые из гостей, подобно хозяину, пожимали плечами, а другие потихоньку смеялись. Мишель, в досаду дяде, хохотал во все горло. Юлий Карлыч чуть не плакал.

– Господин Рымов, замолчите!
– вмешался, наконец, откупщик.
– Вы забываете, в каком обществе сидите; здесь не трактир.

– А вам что угодно?
– произнес Рымов совершенно уже пьяным голосом.
– И вам, может быть, угодно сочинять комедии, драмы... пасторали... Ничего, мой повелитель, я вас ободряю, ничего! Классицизм, черт возьми, единство содержания, любовница в драме!.. Валяйте! Грамоте только надобно знать потверже. Грамоте-то, канальство, только подписывать фамилию умеем; трух, трух, и подписал!
– проговорил он и провел зигзагами рукою по тарелке, вероятно, представляя, как откупщик подписывается.

Тот, конечно, вышел из себя.

– Извольте идти сейчас же вон!
– сказал он.
– Аполлос Михайлыч, извините меня: он мой подчиненный, я его сейчас велю вывести.

– Господа, помилуйте, сделайте милость, - начал Аполлос Михайлыч плачевным голосом.
– Господин Рымов, образумьтесь, почувствуйте хоть по крайней мере благодарность к обществу, которое вас так почтило. Это ни на что не похоже. Юлий Карлыч, уговорите его: вы его нам рекомендовали.

Но Юлий Карлыч, обращаясь то к тому, то к другому, ничего уже не в состоянии был и говорить.

– Что? Благодарность? За вазу, что ли?
– заболтал опять комик.
– Ох вы, богачи! Что вы мне милостинку, что ли, подали? Хвалят туда же. Меня Михайло Семеныч [14] хвалил, меня сам гений хвалил, понимаете ли вы это? Али только умеете дурацкие комедии да драмы сочинять?

На этом месте Дилетаев не выдержал. Он встал из-за стола, подошел к откупщику и, переговорив с ним несколько слов, ушел в кабинет. Через несколько минут двое лакеев подошли к Рымову и начали его брать под руки.