– Это что? – Дыхание мое на секунду остановилось от восторга.

– Пули, – сухо объяснил Федюшкин. – В военном округе взял.

– А что? – Я запнулся, потому что пригоршня пуль полетела в костер.

– Взвейтесь кострами синие ночи, – фальцетом затянул он.

– Мы пионеры, дети рабочих – по инерции продолжил я. – Мама! – Первая из взорвавшихся пуль со свистом улетела куда-то вбок.

– Стоять, товарищ пионер, – Лева схватил меня за руку. – А как наши отцы и деды в семнадцатом году...

– Бежит матрос, бежит солдат, стреляет на ходу. – Это сработал ассоциативный островок моего сознания. – Я помню город... Тут я запутался. – Петроград. Ленинград? Петербург? Я еще не хочу умирать. – От всего этого перечисления мне стало жутко. – Мамочка! – зарыдал я, потому что теперь уже свистело со всех сторон. Извернувшись, и выдрав руку из ладони Федюшкина, я упал на землю и, повинуясь первобытному инстинкту, начал по-пластунски ползти к ближайшим кустам.

– Позор предателям... Ууу – Зарыдал Федюшкин. Пуля тогда попала ему в правую ногу, но, по счастью, не задела кость. Инцидент этот был стыдливо замят городской пионерской и комсомольской организациями, но Федюшкина навсегда освободили от физкультуры, а также отстранили от руководства военно-патриотической работой среди незрелого поколения.

Самым разумным представителем рода Гомо Сапиенс в нашей семье тогда оказалась бабушка. "Этот дурак, сын идиота, проклят Богом. Держись от него подальше" – сказала она.

И больше Леву Федюшкина я не видел долго-предолго. Казалось даже, что он исчез из моей жизни навсегда, но ...

Времена тогда были доисторические. В Москве, кажется, тем летом намечались Олимпийские Игры. И вот, сдав очередной экзамен, и успешно перейдя на третий курс своего института, я, выходя из вестибюля, столкнулся со слегка прихрамывающим молодым человеком с добрейшими, я бы даже сказал, с ангельскими, серо-голубыми глазами. Что-то они мне напоминали, эти глаза. Падение с высоты, электрические разряды, бушующие воды Оки, цианистый калий и разрывающиеся в костре пули.

– Саша, – умильно улыбнулся молодой человек. – А я тебя сразу узнал. Ты как будто и не изменился совсем.

– Аа... Простите... – Я замялся.

– Я – Лева Федюшкин, ты меня помнишь?

– Ах, Лева, конечно, – суеверный холодок пробежал у меня по спине, и я попытался свернуть в ближайшую подворотню.

– А помнишь, как мы чуть не утонули? – Лева заискивающе улыбался. – А как ты с балкона чуть не упал. Мама до сих пор валериановый корень заваривает, как об этом вспомнит. А как я пули в костер бросил и нас чуть не убило?

– Помню, – мрачно констатировал я. – Ну ладно, приятно было встретиться вот так, мне только на занятия сейчас надо...

– Я с тобой пойду, – Левин рот был все время слегка приоткрыт. Куда только девалась самоуверенность юного пионерского вождя. Передо мной стоял жалкий, потерянный переросток, напоминавший как две капли воды своего отца.

– Да нет, не стоит.

– Хочешь, заходи к нам домой. Мама так рада будет тебя увидеть...

– Спасибо. А папа как?

– Папа умер, когда я был в девятом классе. – Левин рот сморщился. . – Представляешь, подавился маринованным подберезовиком.

– Ой, извини. Извини пожалуйста, – мне стало неловко. Бедный, нелепый Колай Колаич... – Ну, ладно, давай дойдем до метро.

– А я вот не знаю, кажется, сессию завалил, – Лева растерянно посмотрел на меня. – Совсем заданиями замучали. Я ведь после ранения ничего не воспринимаю... Ну ладно, попробую академку взять, а то выгонят... Мама ходатайствовала, чтобы мне инвалидность дали, как контуженному, но пока не получается...

"Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Новослободская" – пропело в вагоне.

– А ты знаешь, что я недавно понял? – Федюшкин посмотрел на меня ясным, и одновременно торжествующим взором.

– Что? – Я приготовился к худшему.

– Это не настоящая женщина объявляет. – Лева облизнул губы.

– А кто? Ничего не понял. – Открытие Федюшкина меня несколько смутило. Если она не женщина, то мужчина. Или, к примеру, что значит "не настоящая"? Звучало это весьма двусмысленно.

– Ну, я как-то стоял на перроне, подходит поезд, там два мужчины- машиниста. И она вот также объявляет: "Осторожно, двери закрываются". Я думал, что эта женщина в последнем вагоне прячется, специально в этот поезд садиться не стал. И, представь себе, в последнем вагоне ее не было!

– Ну и что? – Я был одновременно обескуражен и напуган.

– Ну как же, значит она не настоящая. – Лева впился мне в глаза. – Понял?

– А какая же? – Я решил удрать от своего спутника на следующей же станции метро.

– Это – магнитофонная запись! – Лева начал смеяться, подмигивая мне правым глазом, тут же закашлялся, и мне удалось выскочить из вагона. Кто знает, каких испытаний я тогда избежал...

Вот, говорят, человек не властен распоряжаться своей судьбой. Не тут то было! Я избавился от Левы Федюшкина надолго, казалось, что навсегда. Детские страхи ушли в небытие. Я закончил институт, начал работать, защитил диссертацию. Потом началась перестройка, закончилась зарплата, и, получив временную, но все-же как-то оплачиваемую работу за океаном, я решил уезжать. Как-то выстаивая длиннющую очередь в ОВИРе, лицом к лицу столкнулся...