— Что вы вообще можете о той девушке сказать? Вы же думали о том, почему она повесилась? Предположений нет?

Актер пожал плечами.

— Откуда? На чокнутую она не походила, это точно. Или скрывалась. Не знаю, в чем дело, просто была какой-то замкнутой. Они приходили с Владом, так она и сидела как пришибленная…

Максим надеялся, что Елисеев не заметил его движения.

Похоже, появилась еще одна ниточка.

— Вы помните, хотя бы примерно, последний визит к вам?

— Ох. — Елисеев стал оттаивать. — Так… Ну, за полторы недели до смерти. Самое точное, что я могу сказать.

— Одна приходила? — Максим прикинул — 5 или 6 августа прошлого года.

— Одна. Кажется, в тот день и принесла свой дневник.

— И именно оставила у вашей девушки, а не забыла?

— Не знаю. Так если хотела забрать позже, то ведь не успела… Потом нам сообщили, что она повесилась, на дверной ручке. Представить себе не могу, как это может быть… — Елисеев снова закурил.

— Вы были на похоронах?

— Был, с Лидой. Пришлось составить ей компанию.

— Кто занимался похоронами? Отец Ксении?

— Отец участвовал, но мне кажется, что львиная доля расходов и забот лежала на ее группе. Университетские друзья ее не оставили.

Максим почесал щетину на подбородке. Забавно получается…

— Она была малообщительной — и в то же время… ей организовали похороны одногруппники?

— Получается, что так. Отец, похоже, свою дочурку ненавидел. Его физиономия на кладбище была, как будто его заставили съесть тарелку тараканов в масле. Как бы там ни складывалось, почему надо так относиться к единственному ребенку? Часто ведь смерть примиряет, но не в том случае… Ее отец самый первый уехал с кладбища.

Так, теперь надо проверить кое-что из информации Лидина.

— А ее вещи? Их кто забрал? Из квартиры, которую Ксения снимала?

— Наверное, он и забрал.

— Вы знаете, какой у отца Авеличевой адрес?

— Откуда? Я с ним никогда не говорил, не имел желания и повода. На похоронах Лиде плохо сделалось, мы тоже ушли, вскоре после отца Ксении.

— А что Влад? Он принимал во всем участие?

— Принимал, наравне с одногруппниками.

Максим похрустел суставами. Хорошо бы добраться до этого Влада. Теперь главное, держать Елисеева в напряжении, чтобы он выдал как можно больше информации.

— Что вы о нем знаете?

— Мы знакомы, не очень хорошо, а год уже не виделись после того случая.

Познакомились у кого-то на дне рождения. А с Ксюхой Влад познакомился в Университете, где учился на экономике. Мир тесен.

— А подробней?

Актер улыбнулся, впервые за несколько минут посмотрев на собеседника.

— Никогда меня еще с таким пристрастием не допрашивали.

— Делать нечего, приходится…

— Влад Шевцов, теперь-то он Университет закончил, где работает, не знаю. Может быть, участвует в бизнесе отца, он у него предприниматель.

— Они с Ксенией ссорились?

— При мне ни разу, а так не знаю. В целом, мне кажется, у них были нормальные отношения.

— Мне нужны координаты Шевцова.

— Вам? Это зачем?

— Чтобы он рассказал мне то, чего не знаете вы. Элементарно.

— И вы скажете, откуда взяли телефон?

— Если спросит… то скажу, что они были в дневниковых записях Ксении.

А чего вам бояться?

— Я не хочу иметь с этим делом ничего общего, я только сообщил, когда вы на меня нажали?.. — Елисеев кусал губы мелкими белыми зубками.

— Нажал? Как же легко вы сдались.

— Не зубоскальте!

— Не буду. О вас не узнает никто, даже если я когда-нибудь об этом напишу. Главным героем вы не будете. — Максим поглядел на часы. Время поджимало. — Давайте прекратим эту канитель. Скажите мне номер — и на том разойдемся хорошими друзьями.

— Подождите. Если вы правду говорили о тетради, о всех этих потусторонних штуках, то, наверное, могло повлиять и на Лиду?

— Слишком много времени прошло, — сказал Максим, поднимаясь. — Больше года. Но вы позвоните ей на всякий случай.

Через несколько минут в машине писатель сделал в блокноте пометку:

«Деньги на квартиру получены (?) от Влада Шевцова. Если удастся его разговорить, то он может дать ответы на многие вопросы. Следующим пунктом — визит к отцу Ксении. Наиболее трудно. Потенциально опасно. Не уверен, что у этого человека в порядке с головой. По возможности надо заняться Мещеряковой».

— Дрожишь, — заметил Максим.