С легкой руки Верочки Юреневой, за какой-то прокол в зарубежной поездке переведенной из британского общества в греческое, что считалось большим понижением, Марго ввели в правление этой третьестепенной по здешним меркам ассоциации. Тот непреложный факт, что Ларионова нигде не работает, никакого отношения ни к древней, ни к современной Элладе не имеет и вообще — германистка, никого не трогал. Вписано в графу — и готово, тем более что по всем статьям она вполне соответствовала расплывчатому понятию «представитель общественности». У компетентных товарищей, по долгу службы работающих с иностранными делегациями, не возникало сомнений, кого считать представителем, а кого, будь он хоть полиглотом и семи пядей во лбу, — ни в коем случае.

Многогранная деятельность обитателей сказочного замка и прилегающих к нему голубых флигелей за чугунной оградой не сводилась к обмену делегациями, вечерам в честь национальных праздников и публичным мероприятиям, как то концерты, вернисажи и прочее. Центральный Комитет, МИД, КГБ и другие высокие инстанции отечески опекали СОД, направляя его деятельность в русло текущей политики. Как же иначе?

Маргариту Ларионову эта, скажем прямо, секретная сторона деятельности ни с какой стороны не затрагивала, а следовательно, и нас с вами. Верочке не пришлось долго объяснять закадычной подруге, на кой ей эта самая Греция, благополучно пережившая диктатуру «черных полковников». Самой заветной и соблазнительной тайной Дома Дружбы на проспекте Калинина (Воздвиженка — в прошлом и будущем) были потрясающие поездки. За смешную цену, да еще со скидкой и валютным обменом по льготному курсу, открывались воздушные пути в совершенно немыслимые для простого смертного уголки мира. Интуристу с его ненавязчивым сервисом оставалось только локти кусать. Официальная делегация, чуть не целиком состоящая из номенклатурных шишек, — это не какая-то там тургруппа! Попасть в делегацию было не просто. Про США и Западную Европу говорить не приходится. Контингент выезжающих более-менее постоянный. Верхом счастья считалась утонченно-загадочная Япония с ее баснословно дешевой техникой и тонким, как яичная скорлупа, фарфором. Высоко котировались Сингапур и далекая Австралия. Что же до таинственной Индии, гималайского отшельника Непала и, допустим, Шри-Ланки, то счастливый билетик мог вытянуть любой активист с нормальными анкетными данными. Все зависело от доброй воли секретаря и его взаимоотношений с соответствующими отделами. Да что там ФРГ и Америка, что Индия с Сингапуром!

Заповедник Нгоро-Нгоро или гора Килиманджаро никогда не заставляли замирать сердце? А Бразилия, Перу или острова Фиджи не являлись во сне?

Марго с полуслова поняла, что Греция ей не угрожает. Канадскую шубку из платиновой норки она купила в «Двухсотке» — спецсекции ГУМа, а что еще есть у греков, кроме мехов? Халва?

— Колумбия у вас не прорезывается? — сидя за чашечкой кофе в уютном содовском баре, где за стойкой соблазнительно отсвечивали глянцевые этикетки шотландского виски и французского коньяка, она продемонстрировала подруге кольцо с изумрудом, оправленным мелкой бриллиантовой россыпью. — Там дивные камни. Мечтаю о таких же серьгах.

— Твой подарил?

— Как же! Дождешься от него…

— Не прибедняйся, он у тебя ничего.

— Я и не жалуюсь, но всем приходится заниматься самой.

— Обязанность мужчин — предоставить возможности, а реализуем их мы, — философски заметила Вера. После семи лет замужества она неожиданно подала на развод. То ли муж — внук митрополита с громким именем — не предоставлял ей в должной мере требуемых возможностей, то ли она опрометчиво поставила на другой вариант — никто толком не знал, даже Марго. — Так откуда колечко?

— Все оттуда, из закромов.

— Счастливица!.. У меня, кстати, духи кончаются, а поездка не скоро, да и валюту жалко.

— «Шанель»?

— Пятый номер.

— Я помню. Будут тебе духи… Может, дашь мне почитать, что там у вас есть по Греции, чтоб не сидеть дура дурой?

— Не зацикливайся: посмотришь в энциклопедии. Единственное, что от тебя требуется, — ходить на президиум, хотя бы через раз. На первом заседании будь непременно. Раскрывать рот не обязательно. Покажешь себя, и будет с них.

Собираясь на заседание, Марго испытывала легкое, как дуновение ветерка в жаркий день, волнение. Нет, она не рассчитывала произвести фурор, но перспектива общения с совершенно незнакомыми людьми всегда требует подготовки. Ожидание, к которому примешивалась толика озабоченности, доставляло, скорее, приятное ощущение, мобилизовывало внутренние резервы.

Переступив порог просторной ванной, отделанной финской розовой плиткой, она сбросила тонкую кружевную рубашечку и с осторожной медлительностью, словно и впрямь не ведала, что ее там ожидает, приблизилась к зеркалу. Критически оглядев всю себя с головы до ног, нашла, что потери не столь значительны, как ей временами казалось. Живот ничуть не выпирает, даже если смотреть в профиль, а грудь вообще хоть куда, без ложной скромности, красивая грудь; зато бедра определенно подгуляли, — ишь как разнесло! — но округлость приятная и линии нежные… Самое предательское место, конечно, горло и — никуда не денешься — тут, под глазами.

В общем и целом, Марго осталась довольна собой. Брови, ее чудесные темные, как вороново крыло, брови, придирчиво сдвинутые над переносицей, облегченно разгладились и глаза заблестели ярче.

«Как звездочки», — говаривала покойница-мать. Мальчишки шалели от их горячего света.

Марго встала под душ, настроила головку на тройную, напорной волной хлеставшую струю и, чередуя горячую воду с прохладной, довела кожу до нужной кондиции. Она умела наслаждаться простыми радостями. Вылезла вся розовая до красноты, словно нимфа из зарослей крапивы. Тщательно подбрила подмышки, попрыскалась дезодорантом, вдумчиво приступила к макияжу.

Для выхода заранее приготовила голубое крепдешиновое платье, в меру короткое и открытое, туфли на шпильках — в тон и такой же газовый шарфик. Завязанный к левому плечику красивым узлом, он призван был завершить ансамбль.

Из украшений, после долгого размышления, решила взять только нитку крупного жемчуга и дешевые клипсы. Бижутерия лишний раз подчеркивала перелив розовых и бледных, как лунный свет, натуральных перлов. Соединение роскоши с демократической дешевкой придает изюминку безалаберности, что так идет знающей себе цену женщине, которая не хочет выглядеть расфуфыренной недотрогой.