Ревели гигантские трубы все тоньше, пронзительнее. И по мере того как Краснощеков все стремительнее летел по кривой, ввинчиваясь по спирали ближе и ближе к пульсирующей и поблескивающей точке, этот рев перерастал в оглушительный писк и становился невыносимым. Он чуть заметно ослабевал, когда очередной виток спирали из верхней точки поворачивал вниз, но затем вновь утоньшался до размеров иглы, пронзавшей сердце.

"Вот, вот!
– шептал Краснощеков.
– Сейчас, сейчас! Ну же! Ну!!!"

...Они летели низко над сверкавшим под солнцем ледяным полем. Краснощекову было немного страшно, но он был счастлив: мама нашлась, и она не умерла, как говорили, а выздоровела и теперь летела на Большую землю лечить раненых. И он летел вместе с нею в настоящем боевом самолете, который назывался "кукурузником". Мотор ревел, ледяной ветер обжигал лицо, а ремень крепко притягивал к спинке сиденья. Держись фашисты!

Краснощеков сидел у матери на коленях и во все горло пел:

Раз-два, левой!

Я - мальчишка смелый!

Гитлера поймаю,

Ножки обломаю,

Палочки приставлю...

И фашист появился.

Это был "мессер" с крестом на фюзеляже и свастикой на хвосте. Он вынырнул сзади и, обгоняя "кукурузник", пролетел совсем рядом. Вражеский летчик с любопытством рассматривал их, потом быстро сдвинул очки на лоб, что-то прокричал, помахал рукой и нехорошо засмеялся. Но Краснощеков ничего не расслышал, так как теперь ревели сразу два самолета, да и фашистский летчик сидел под стеклянным колпаком.

– Упустили!
– закричал Краснощеков, когда "мессер" скрылся из виду, но мать больно прижала его к себе и закрыла ему глаза колючей шерстяной варежкой.

Но фашист появился снова.

Это был ас, охотник, один из тех, кто рыскал в поисках одиночных целей, расстреливая автомашины, людей, коров и, как говорили, даже кур. Фашист откровенно насмехался над ними. Он кривлялся, непрерывно что-то кричал и, умудрившись бросить управление, обеими руками делал движения, как будто стрелял в них из пулемета.

– Ну погоди!
– крикнул Краснощеков, оттолкнулся от матери, зубами сдернул варежку и, сложив пальцы правой руки пистолетом несколько раз выстрелил по летчику:

– Кх-кх-кх!

В то же мгновение из передней кабины "кукурузника" грохнул выстрел. Другой. Третий. На стеклянном колпаке у фашиста Краснощеков увидел дырочку. Фашист в изумлении замер и вдруг уронил голову вперед. "Мессер" нырнул вниз. Краснощеков видел, как их летчик, перегнувшись через борт, стрелял из пистолета в падавший самолет, но тот через несколько мгновений уже врезался в лед и исчез.

– Ай да мы!
– кричал через полчаса Краснощеков, бегая по аэродрому от одного летчика к другому и захлебываясь, рассказывая, как они сбили немецкий самолет.

Мать его обнимала летчика и плакала. Пожилой летчик очень смущался, все время пытался носком унт отодрать примерзший к земле окурок и повторял одно и то же:

– А я чуть свою пушку не выронил. Вот было бы делов...

Словно волны пошли по зеркальной воде. Заколебались самолеты, летчики, мать...

...Прямо перед глазами Краснощеков увидел кирпичную стену и свои пальцы, уцепившиеся за крохотные выступы.

"Чертовщина какая-то", - подумал он. Ведь это было пять, нет, шесть лет назад, когда они с матерью эвакуировались из осажденного Ленинграда. Тогда он еще не понимал, что такое страх. Но он готов был поклясться, что только что вновь был там и стрелял из "пистолета". Он так громко кричал от радости, что и сейчас горло продирало!

– Димка! Слезай же, мы уходим!
– неслось снизу.

"Что ж, валяйте, - хладнокровно подумал Краснощеков, - я еще немного подержусь". Чудовищная сила с надсадным воем вновь несла его по кривой, но уже вверх и там, высоко-высоко, ввинчивала в спираль, с каждым витком ближе и ближе придвигая к пульсирующей точке, прокалывая сердце тончайшей иглой...

...Краснощеков шел по мосту через ущелье. Это были два сосновых ствола со срубленными сучьями. Вершины стволов связали прутьями, а комли заклинили в расселинах скал по обеим берегам горной реки. Он шел по мосту и где-то ближе к середине увидел, как перетершиеся от времени и подкованных ботинок прутья начали медленно расползаться... Веселое положение! Но самое удивительное - это когти. Ему показалось, что на руках и ногах у него выросли настоящие когти и густая шерсть по всему телу встала дыбом. Но он почему-то верил, что останется жив, и потому не оцепенел, вцепившись когтями в бревно, и не побежал: и в том и в другом случае проклятый мост развалится, потому что за плечами тяжелый рюкзак, и Краснощеков разобьется о мокрые валуны, между которыми там, внизу, бурлит река, и если сильно повезет, бревно не прихлопнет его сверху. Конечно, если к тому времени он будет еще дышать. Да. Тогда везение и прочие прелести ни к чему.