Лицо бокору также претерпело изменения. Прежняя уверенность в себе уступила место наглости. Когда-то прекрасные черты потускнели и стали сердитыми.

– Что толку от власти, если ее не употреблять? – сплюнул Алондрин. – Почему ты упорно обращаешься со мной таким образом? Я лишь хочу научиться, усовершенствовать мои навыки. Почему это опасно?

Зелёные глаза Девы наполнились слезами.

– Любовь моя, – сказала она голосом, напоминавшим сильный ветер. – В этом больше опасностей, чем ты можешь знать. Магия плодов и цветов – дар, нацеленный на улучшение, а не на развитие алчности. Знания, которые ты получил от меня, нельзя обратить против добра.

– В таком случае я буду учиться другой магии, – отвечал Алондрин, сердясь. – Магии, которая будет послушна мне.

– Нет, любимый! Это повредит тебе, разрушит личность. Именно в этом погибель учености на костях и крови, которое возьмет от тебя больше, чем оно может дать. Кровь требует больше крови!

– Мне нет до этого дела, поскольку она будет литься по моей воле! – закричал Алондрин.

В бешенстве он со всей силой направил свой жезл на нее. Однако Дева быстро увернулась. Она изогнулась как трава под ветром. Она сделала несколько движений, и жезл в руках Алондрина затрепетал. Череп упал на землю, а пораженный бокору увидел, что держит в руках змею. Выронив шипящее существо, он побежал в город. Его плащ развевался за ним.

Дева подобрала змею и зарыдала. Она потерлась щекой о змеиную голову, а змея своим жалом лизнула ее в щеку. Дева повесила змею себе на шею, и та обернула ее почти с нежностью.

Изображение распалось. Волшебное зеркало воды вновь отражало только лица тех, кто глядел в него, и голубые небеса.

– Алондрин повернул против топей, против всего, что поддерживало баланс. Он оставил свой пост бокору, предоставив населению самому решать свои проблемы. Многие болели и умирали. Другие погибли в топях от своей неприспособленности. Алондрину до этого не было дела. Он заботился только о том, чтобы стать черным колдуном. Он узнал, что блуждающие огоньки питаются эмоциями и сильны этим. Он пытался использовать это. Но ему это не удалось, он стал находить удовольствие в боли других. Он вступил на путь магии крови и костей, этот путь не может дать удовлетворения, а лишь разжигает новые желания.

Дева остановилась, повернув печальное лицо к Лариссе:

– То, чему я тебя учу, является магией плодов и цветов. Она сопутствует природе, не противодействуя ей. Алондрин избрал более темный путь и теперь научился управлять мертвыми. Таков тот, кому капитан Дюмон оказывает гостеприимство. Результаты усилий Лонда уже видны на борту «Мадемуазель Мюсарда».

«3омби. – Ларисса слышала о них, и они вызывали у нее отвращение. – Движущиеся трупы, постоянно гниющие, неспособные самостоятельно думать».

– И да и нет, – продолжала Дева, читая мысли Лариссы. – Сейчас Алондрин работает с водой и обрел новую силу. Он научился получать зомби, которые могут думать и разговаривать, целиком оставаясь в его воле. – Грустно глядя на Лариссу, Дева добавила: – Зомби, которые могут даже петь.

Ларисса сжала кулачки в ужасе:

– О нет… Касильда… Боже…

– Да, дитя мое, – сказала Дева мягко. – Алондрин скрывает свое лицо и тело, поскольку на нем лежит печать зла, которую он не хочет показывать. Рабовладелец и создатель зомби заключили союз. Лонд хочет покинуть Сурань. В обмен на проезд он дал капитану команду, которая никогда не высказывает недовольства.

Ларисса прогнала боль и жестко посмотрела на Деву:

– Когда мы будем готовы к атаке?

– Тогда, когда я решу, что ты готова, дитя мое, – и ни днем раньше. Даже и тогда останется одно последнее препятствие, – Дева сделала паузу. – Но для этого достаточно времени. Должно быть. Тебе сегодня досталось. Теперь поешь, поспи. Завтра утром снова начнем.

Шаги Джелаара были быстрыми и уверенными, когда он шел по палубе; шедший с ним зомби был охраной, но он не предпринимал ничего против целеустремленности эльфа.

Они подошли к каюте Дюмона, которую Драгонейс открыл с нарочитой тщательностью. Джелаар нетерпеливо отодвинул Драгонейса плечом и прошел в каюту. Драгонейс закрыл и запер дверь все с той же бесстрастностью.

Эльф занялся зеркалом, встроенным в гардероб. Не без колебаний подступил он к зеркалу и прошептал несколько слов грубым шепотом. Он издал мелодию не столь чистую, как у Сардана или даже у Дюмона, но этого оказалось достаточно.

Поверхность зеркала потемнела. Отражение роскошного убранства каюты и наблюдающего Драгонейса пропало, как сумерки в ночь. Затем, как бы с дальнего расстояния, Джелаар смог разглядеть белое пятно, которое при приближении оказалось клубами тумана.

Джелаар сжал кулаки. Появились намеки, окрашенные иначе: синие, золотые пятна. Наконец клубы тумана рассеялись и появилась стройная фигура дочери Джелаара Араднии. Длинные светлые волосы свободно лежали вокруг ее овального лица, с любовью смотревшего на отца с поверхности зеркала. По свою сторону этого зеркала она протянула к нему свои руки:

– Привет, папа! – прошептала она, бодро улыбаясь со слезинками в глазах, как осколки хрусталя.

Глаза Джелаара тоже были в слезах. Он положил руки на поверхность зеркала так близко к дочери, как только мог: