– Я могу вам помочь?

– Спасибо, - усмехнулся комиссар.
– Помог волк барашку. В последний раз спрашиваю, кто такой? Какой партии? За кого воюешь?

– Разве обязательно нужно воевать?
– засмеялся гимнаст.
– Мы привыкли жить в мире. У нас везде мир. А у вас везде война. Я облетел всю Землю, и везде грязь, кровь, нищета и смерть, У вас нет цивилизации. Вы еще не доросли до нее.

– Кто ты?

– Я оттуда, - незнакомец махнул рукой в небо.

Поддубенский почуял холод между лопатками, ему показалось, что он бредит, разговаривает сам с собой, может быть, у него начался тиф.

– Наша земля там... Видите, похоже на ковш?

– Большая Медведица?

– Это по-вашему. А по-нашему... впрочем, это неважно.

– Неважно...
– отозвался, как эхо, Поддубенский, все еще сомневаясь, что этот человек, если его можно так назвать, действительно не враг и что он родился не на Земле, а где-то далеко во тьме.

– А зачем сюда?
– спросил Поддубенский.

– Я ученый. Это моя работа.

– Значит, у вас все уже кончилось?

– Что кончилось?

– Ну, революция, гражданская, У вас теперь социализм? Или уже коммунизм?

Гимнаст покачал головой.

– У нас нет таких слов,

– А бедные и богатые? Есть? Пролетариат и буржуазия?

– Мы таких вещей не понимаем. У каждого есть своя работа, и он ее делает. За это ему дают дом, жену, пищу.

Комиссар усмехнулся.

– А кто же это все дает?

Гимнаст задумался.

– Кто? Начальник.

– У него есть дом, жена, пища?

– Еще бы!
– засмеялся, но на этот раз не очень весело, гимнаст.
– У него не один дом, и не одна жена, И вдоволь всякой пищи, которой я никогда не видел и не знаю ее вкуса.

– Ну вот, - удовлетворенно сказал комиссар.
– А говоришь, нет таких слов, Твой начальник и есть натуральный буржуй. А ты вроде нашего умственного пролетария или трудящейся интеллигенции. Грабят тебя твои начальники. Тебя и всех ваших. Турнули бы их к чертям.

– Как турнули?..

– Отсталая нация, - сказал комиссар, - Турнули бы, как мы! И царя, и временное правительство, и всю иерархию. Теперь мы сами начальников ставим, кто по-нашему мыслит. Да вот белая сволочь с Антантой от дела отрывают. Не могут стерпеть такого оборота. Да разве народ повернешь? Народ будущее увидел и борется за него до последней капли крови. Воюем который год и устали, но уже не за горами победа. Корнилова смяли, Юденича, Петлюру взашей! Последние банды вылавливаем. Однако опять ускользнул проклятый Грицько. А у вас в голове темнота. Вам еще до нашей нации расти.

– Куда нам, - с иронией сказал гимнаст, но Поддубенский этой иронии не понял или не захотел понять. Он вдруг подумал о своем и неожиданно бодрым голосом, близко наклоняясь к незнакомцу, спросил:

– Слушай, а мне на твоем аэростате можно подняться? Или двоих не потянет?

– Потянет,

– Возьмешь меня? Страсть полетать хочется! А я в долгу не останусь, будь уверен!

Получив согласие, комиссар поднялся и пошел проверить посты. Но, как он и ожидал, часовые спали с открытыми глазами. Поддубенский понял, что если их сейчас разбудить, надо отдавать всех под трибунал и судить по всей строгости военного времени. Однако ночь была тихая, беды никакой отряду не приключилось, и комиссар вернулся к аэростату, подумав, что винить здесь некого.

Короткая летняя ночь была на исходе. Близилось утро. Воздух уже потерял непроницаемость, в нем проступила перспектива.

– Проверил мотор? Не грохнемся?

Поддубенский начал волноваться за успех задуманного предприятия, или что этот космический интеллигент передумает.

– Садись, - ответил гимнаст,

Поддубенский втиснулся между половинками аппарата, сея на какой-то железный сундук, сдвинул колени и напрягся в ожидании взлета. Створки над его головой сомкнулись. Не успев опомниться, комиссар уже увидел, что они повисли над табуном отдохнувших, встряхивающих гривами коней и над спавшим вповалку отрядом.

– Давай выше!
– радостно закричал комиссар, по очереди вглядываясь в окна, то в одну, то в другую сторону.

Аэростат круто взмыл вверх, почти до самых облаков. Земля внизу теперь хорошо просматривалась на огромном пространстве. На Бычьем хуторе хозяева поднялись в такую рань и, затопив печь, готовили пойло для свиней и коров. Поддубенский видел их деловитую суету, кулацкую основательность и стучал себя по колену ребром ладони. Его внимание привлек странный блеск в овраге, идущем далеко за хутор, упираясь в большак. Это была банда Грицько.

Комиссар насчитал до сотни стреноженных коней. Бандиты уже заканчивали ночлег, собираясь уходить по оврагу, снова грабить села, вешать комбедовцев, жечь крестьянские хаты и морочить голову отряду Гузеева.

– Спускайся!

Пока аэростат приземлялся, комиссар нашарил за пазухой две зачитанные книжки без переплетов. В одной популярно излагалась теория Маркса о классах, прибавочной стоимости и законах истории. В другой были ленинские статьи о революции и строительстве нового, справедливого государства.