Такие мысли отвлекали молодую женщину от чтения английской книги в изящном белом переплете, которая лежала перед Аглаей Петровной.

Кто-то постучал в двери.

— Войдите!

Вошедший слуга доложил, что приехал господин Невзгодин.

— Просите сюда! — проговорила Аглая Петровна, чувствуя, как сильно забилось ее сердце при этом известии.

Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не обнаружить перед Невзгодиным своей тайны. Властная и гордая, она, разумеется, не покажет своего чувства, чтоб не вызвать в ответ благодарного сожаления. Ей этого не надо. Любовь за любовь. Все или ничего.

Он не должен ничего знать. Просто рада умному и интересному человеку, с которым приятно поболтать, — вот какой она возьмет с ним тон.

— Вот это мило с вашей стороны, Василий Васильич, так скоро исполнить обещание!

Она проговорила эти слова с приветливой улыбкой радушной хозяйки, но не обнаружила радости, охватившей ее при появлении Невзгодина.

И, пожимая его маленькую руку своей крупной белой рукой, попросила садиться.

— А вас разве это удивляет, Аглая Петровна? — спрашивал Невзгодин, присаживаясь в кресло около дивана.

— Признаюсь, немножко.

— Почему?

— Я не ждала, что после короткого промежутка вам захочется опять со мной поболтать.

— Как видите, ошиблись. Захотелось.

— И большое вам спасибо за это.

— Напрасно благодарите… Я ведь в данном случае преследовал свои интересы.

— Вы… интересы? Какие?

— Свои собственные… Мне просто хочется поближе познакомиться с такой интересной женщиной, как вы…

— Чтоб после описать?

— А не знаю… Быть может…

— Спасибо и на том, Василий Васильич… Только я и без вашего подчеркивания знала, что вас люди занимают только как интересные субъекты, и не рассчитывала на большее! Но все-таки очень рада вас видеть, Василий Васильич, с какими бы целями вы ни приехали.

— В свою очередь мне приходится благодарить вас.

— К чему? Ведь я тоже имею в виду исключительно свои интересы… Недаром я деловая женщина…

— Можно спросить: какие?

— Поболтать с умным и хорошим человеком… Значит, мы будем изучать друг друга. Не правда ли?

— Отлично… Пока не изучим и…

— И что?

— Не надоедим друг другу…

— Ну, разумеется. Боюсь только, что интересного во мне мало, Василий Васильич…

— Об этом предоставьте судить другим, Аглая Петровна…

— Обыкновенная купеческая вдова! Пожалуй, недолго и изучать… И тогда простись с вами… Вас и не увидишь?

— Так что ж? Вам, я думаю, от этого не будет ни холоднее, ни теплее…

— Вы думаете? Напрасно… Я привыкаю к людям… И, во всяком случае, будет жаль потерять интересного знакомого…

— Другой найдется… А насчет того, что вы обыкновенная купеческая вдова, позвольте с вами не согласиться…

— Что ж во мне необыкновенного, Василий Васильич?

— Будто сами не знаете?

— Себя ведь мало знаешь.

— Во-первых, красота…

— И вы ее во мне находите, Василий Васильич? — сдерживая радость, спросила Аносова.

— Да ведь я не слепой… И так как я не собираюсь ухаживать за вами, Аглая Петровна, то могу по совести сказать, что вы замечательно хороши! — прибавил Невзгодин, глядя на Аносову восхищенным взглядом.

Она заметила этот взгляд, и алый румянец покрыл ее щеки.

— А во-вторых? — нетерпеливо спросила Аносова.

— Несомненно умная женщина, читающая хорошие книжки… Кстати, что это вы читаете, Аглая Петровна?

— Карпентера… А в-третьих, четвертых и пятых?

— Еще не пришел к определенному заключению…

— Что так? В Бретани оно, кажется, у вас составилось.

— Но теперь несколько изменилось…

— Будто? — недоверчиво протянула Аглая Петровна. — Или вы деликатничаете… Не хотите сказать, что думаете обо мне. Так хотите, я вам скажу, что вы думаете?

— Пожалуйста…

— Вы думаете, что я сухая, черствая эгоистка, не доверяющая людям, холодная натура, никого не любящая… и потому живущая в одиночестве… Быть может, впрочем, она имеет и любовника, какого-нибудь юнца юнкера, но ловко прячет концы и пользуется репутацией недоступной вдовы… Юнкер ведь вполне подходит для такой женщины… Не правда ли? — добавила Аносова и нервно усмехнулась…

И, не дожидаясь ответа, продолжала:

— Вдобавок ко всему, занятая исключительно мыслями о наживе, как настоящая дочь своего отца… Кулак, несмотря на свои литературные вкусы… Эксплуататорка чужого труда и в то же время благотворительница ради тщеславия. Одним словом, одна из типичных представительниц капитала… Сытая, счастливая буржуазка. Скажите по совести, Василий Васильевич, ведь вы меня считаете такою?..

Она пробовала было смеяться, но не могла. И в ее черных больших глазах стояло грустное выражение, когда она ждала ответа.