К сожалению, сохранившиеся отрывки «Гетьмана» не дают возможности целиком расшифровать авторский замысел. Сравнительно просто дело обстоит лишь с «Кровавым бандуристом» («Пленником»), который, очевидно, продолжает собою линию действия, намеченную в «Нескольких главах»; оба отрывка легко объединяются единым сюжетом о борьбе казаков с Польшею и о походе Степана Остраницы, которого некоторые исторические источники называли гетманом.

Что касается «Главы из исторического романа» и отрывка «Мне нужно видеть полковника», то их отношение к замыслу «Гетьман» остается неясным. Возможно, что «Главу» следует рассматривать как один из подготовительных этюдов к «Гетьману». Отрывок же «Мне нужно видеть полковника» можно осмыслить, предположивши в «отроке, почти юноше», стремящемся попасть к полковнику, переодетую Галю, возлюбленную Остраницы, которую он в «Нескольких главах» зовет с собою в поход и которая затем в «Кровавом бандуристе», действительно, оказывается переодетой в мужской костюм — пленником, захваченным поляками и обреченным на пытки. В таком случае, набросок этот объяснял бы, каким образом Галя попала в Польшу после предшествовавших отказов следовать за возлюбленным. Никаких документальных подтверждений этому предположению мы, однако, привести не можем я потому, высказывая его здесь, самый набросок печатаем после всех отрывков, а не перед «Кровавым бандуристом», как следовало бы при таком его осмыслении.

Выше уже упоминалось о цензурном запрещении «Кровавого бандуриста». В заседании С.-Петербургского цензурного комитета 27 февраля 1834 г. было заслушано «мнение» цензора А. В. Никитенко, усматривавшего в «Кровавом бандуристе» «картину страданий и уничижения человеческого, написанную совершенно в духе новейшей французской школы, отвратительную, возбуждающую не сострадание и даже не ужас эстетический, а просто омерзение». Комитет, согласившись с мнением цензора, определил: «удержать статью сию при делах и о запрещении оной уведомить прочие ценсурные комитеты».

Неоконченный роман Гоголя «Гетьман» был первым его опытом исторического повествования из эпохи, привлекавшей его творческое внимание с первых шагов литературной деятельности вплоть до 1842 г., — именно из эпохи героической борьбы украинского народа с польскими захватчиками за национальную независимость.

Приступая к работе над «Гетьманом», Гоголь не располагал сколько-нибудь значительными познаниями в области истории Украины. Поэтому ранний отрывок «Гетьмана» — т. е. «Глава из исторического романа» — характеризуется скудостью собственно исторических деталей: интерес ее для самого автора сосредоточивается на фигуре полковника Глечика. Фигура второго действующего лица отрывка, шляхтича Лапчинского, равно как и хронология событий, остаются непоказанными, неосвещенными.

Возобновив работу над романом, Гоголь уже стал придерживаться определенных хронологических рамок (середины XVII столетия), даже определенных исторических событий; основным героем романа становится историческая личность — нежинский полковник Степан Остраница. В своем изложении автор стремится возможно ближе держаться определенных исторических источников. Из этих источников наиболее существенным, если не единственным, определяющим весь новый замысел романа, становится «История Русов», в которой об Остранице и его походе на Польшу рассказывалось под 1638 годом, сообщалось о победе над поляками при реке Старице, об осаде замка в Полонном, где укрылся от казаков Лянскоронский, о подписании там мирного договора, вероломно нарушенного затем Лянскоронским, о захвате Остраницы в Каневском монастыре и, наконец, о его казни в Варшаве.

С «Историей Русов» Гоголь познакомился, по-видимому, в 1831 году, возможно через А. С. Пушкина, который имел у себя экземпляр этого любопытного рукописного памятника, обнаруженного в самом конце 20-х годов и позднее получившего значительное распространение в списках.

Кроме «Истории Русов», мы не встретим в «Гетьмане» следов исторических изучений Гоголя; отсюда — ограниченность и даже скудость исторических и историко-бытовых деталей. Позднее, в «Тарасе Бульбе», писатель восполняет эти пробелы широким использованием фольклорного материала.

Несомненно фольклорную основу имеет и рассказ полковника Глечика в «Главе из исторического романа» о заклятой сосне. Вероятно, в данном случае Гоголь обработал слышанные им в детстве и искаженные памятью легенды о проклятом дереве, о кающемся грешнике и т. д. Сосна, на которой был повешен дьякон, соответствует осине легенд; мотив о покаянии пана имеет ряд аналогий в рассказе о покаянии разбойника, восходящих, как указано А. Н. Веселовским («Разыскания в области русского духовного стиха», ч. X; ср. также Н. Ф. Сумцов, «Очерк истории южнорусских апокрифических сказаний и песен», Киев, 1881), к апокрифам о крестном древе.

Восходит к фольклорной основе и мотив девушки-воина, девушки, переодевающейся в мужское платье для того, чтобы следовать за возлюбленным на войну, мотив, впрочем, широко распространенный и в литературном преломлении.

К фольклорным впечатлениям Гоголя до некоторой степени должна быть отнесена, наконец, и типология «Гетьмана» — образы казаков, поляков и евреев. Источники этих впечатлений весьма разнообразны: здесь могла быть и случайно виденная в детстве картина, — одна из тех, которые упоминаются в «Гетьмане», — и читанные в разное время старинные вирши или документы, из которых кое-что занесено Гоголем в свою «Книгу всякой всячины» (Соч., 10 изд., VII, стр. 874–875), и, наконец, — отдельные образцы староукраинской вертепной драмы, бытовавшей в украинской провинции вплоть до 30-х годов XIX в. Последняя в ряде случаев подкрепляла некоторые эпизоды «Истории Русов» новыми иллюстрациями, наглядно демонстрируя (напр., в интермедиях к «Комическому действу» Довгалевского) и запрягание хлопов-подданных в ярмо, и отдачу церквей в аренду евреям.

Если «Гетьман» в целом представляет собою опыт исторического романа «вальтер-скоттовского» типа и является зерном для вполне самостоятельной разработки этого типа романа в «Тарасе Бульбе», то в эпизоде о кровавом бандуристе отзываются и некоторые мотивы «неистовой школы» — той «новейшей французской школы», о которой писал в своем отзыве А. В. Никитенко и которая привлекала Гоголя, прежде всего, своей социальной проблематикой.

Мы не знаем в точности причин, заставивших Гоголя оставить начатый роман. Впоследствии, возвратившись к замыслу большой исторической повести, подкрепив этот замысел тщательным изучением наличного исторического и фольклорного материала, Гоголь использовал всё им ранее собранное при работе над «Тарасом Бульбой». Атаман в «Нескольких главах», полковник в отрывке «Мне нужно видеть полковника», отчасти Глечик в «Главе из исторического романа» являются портретными прообразами самого Тараса. Образ старухи-матери Андрия и Остапа возник из намеченного в последней из «Нескольких глав» образа жены казака Пудька, «иссохнувшего, едва живущего существа», «несчастного остатка человека», «олицетворенного страдания». «Трехъярусный усач», гайдук, стороживший Остапа, напоминает предводителя польского отряда в «Кровавом бандуристе», усы которого описываются Гоголем так же тщательно, как и в «Тарасе Бульбе». Наоборот, сцена расправы с евреями, едва намеченная в «Гетьмане», позднее в «Тарасе Бульбе» развита в значительный эпизод. Встреча Остраницы со старым казаком Пудьком и взаимные расспросы о соратниках также повторены в «Тарасе Бульбе» (приезд Бульбы на Сечь). Отдельные моменты «Гетьмана» отразились и в некоторых других произведениях Гоголя, в совершенно ином, иногда неожиданном контексте. Так, «черный голос, который слышит человек перед смертью», является в «Старосветских помещиках», а поговорка-ругательство усача: «терем-те-те», вкладывается Гоголем в уста Утешительного-Швохнева («Игроки», явление XVIII).