Но, что всего удивительнее, выпив портера, я будто отделился сам от себя - вернее, воспарил, как херувим на облаке, и теперь наблюдал, словно со стороны, как, заложив ногу за ногу, стою, привалившись к стойке, и в голове у меня не какие-нибудь пустяки, а мысли глубокие, серьезные, взрослые: о жизни и смерти. Присматриваясь к себе со стороны, я вдруг понял, какое я пугало, и мне сначала стало не по себе, а потом меня разобрал смех. Но тут я допил все до дна и перешел уже в другую фазу. Я никак не мог поставить кружку обратно на стойку. Очевидно, стойка слегка подросла. На меня напала тоска.

– Вот такие дела, - сказал отец с благоговением в голосе и протянул руку за кружкой.
– Упокой господь, душу бедного грешника, куда бы она ни сподобилась попасть.

И тут он осекся, посмотрел сначала на кружку, потом на сидевших вокруг.

– Вот те на, - сказал он как нельзя более добродушно, явно намереваясь обратить все в шутку, хотя такая шутка была, на его взгляд, в дурном вкусо.
– Кто тут приложился к моей кружке?

Воцарилось молчание. Кабатчик и его старуха воззрились сначала на отца, потом на его кружку.

– Никто к ней, мил-человек, не прикладывался, - сказала одна из посетительниц с оскорбленным видом.
– За кого ты нас принимаешь?

– Здесь никто не польстится на чужое, Мик, - сказал обиженный хозяин.

– Но кто-то же польстился, - сказал отец, переставая улыбаться.

– А если и польстился, так ищи среди тех, кто был к кружке ближе, сказала не без намека хозяйка, бросив на меня ехидный взгляд. И тут до отца постепенно начало доходить, что произошло. Он нагнулся и потряс меня. Я, надо полагать, смотрел на него блаженно-отсутствующим взглядом.

– Что с тобой, Ларри?
– испуганно воскликнул отец.

Питер Краули взглянул на меня и осклабился.

– Неужели он целую пинту вылакал?
– удивленно просипел он.

Вылакал и даже не поперхнулся. А теперь меня начало выворачивать. Отец в ужасе отшатнулся от меня - не дай бог попадет на новый костюм!
– и мгновенно распахнул заднюю дверь.

– Быстро во двор, во двор, во двор!
– закричал он.

Во дворе у меня перед глазами возникла залитая солнцем стена, вся в плюще. Я метнулся к ней. Замысел был великолепен, но исполнение слишком стремительным: я врезался прямо в стену и, как мне показалось, крепко ее саданул. Как вежливый мальчик, я сказал "извините", и на меня опять накатило. Отец, боясь испачкать костюм, подхватил меня сзади и, пока меня рвало, предусмотрительно поддерживал мне голову.

– Ну вот и умница!
– подбадривал он меня.
– Выплеснешь из себя всю дрянь и сразу станешь молодцом.

Но пока я не был молодцом. О молодце не могло быть и речи. Я испустил пронзительный вопль. Отец потащил меня обратно в пивную и усадил на скамью рядом с темными шалями. Они сразу же поджали губы, приняв оскорбленный вид, - как же, ведь отец осмелился заподозрить иx в том, что они выпили его пиво.

– Господи помилуй, - сказала одна из них, глядя на меня жалостливо. Каков папаша, таков и сынок.

– Мик, - сказал встревоженный кабатчик, посыпая опилками там, где я наследил.
– Мальчонке вообще здесь быть не положено. Забирай-ка его поскорей домой, пока он не попался на глаза фараонам.

– Боже милостивый!
– завопил отец, заводя глаза и заламывая руки признак глубочайшего отчаяния.
– За что мне такое наказание? Что теперь скажет его мать? А ведь все из-за того, что наши женщины не хотят сидеть дома и смотреть за собственными детьми, - процедил он сквозь зубы в назидание темным шалям, - Что, кебы уже уехали, Билл?

– Давно уж и след простыл, - ответил Билл.

– Что ж, поведу его домой, - сказал отец в полном унынии.
– Никогда больше не возьму тебя с собой...
– пригрозил он и, вынув из нагрудного кармана чистый носовой платок, протянул его мне:

– На, приложи-ка ко лбу над глазом.

Я увидел кровь на платке и понял, что расшибся.

У меня сразу же застучало в висках, и я снова разревелся.

– Тише, тсс, тсс, - брезгливо зашикал отец, выпроваживая меня за дверь.
– Можно подумать, что тебя режут. Ничего страшного. Дома промоем.

– Держись, вояка, - приговаривал Краули, подхватывая меня с другого бока.
– Сейчас все пройдет.

В жизни не встречал двух других мужчин, которые бы так мало знали о воздействии спиртного на организм. От свежего воздуха и теплых солнечных лучей я сразу же еще сильнее опьянел. Меня начало так качать и бросать из стороны в сторону, что отец не выдержал и запричитал:

– Господи боже! Ведь вся улица смотрит! И что меня попутало не пойти сегодня на работу! Да иди же ты прямо! Прямо иди!