— Не наказывай ее, — попросил я Самоса. Самос сердито посмотрел на меня. Эта рабыня вела себя слишком нахально.

— К его сандалиям, рабыня, — приказал Самос. Я почувствовал, как губы Талены прижались к моей сандалии.

— Простите меня, господин, — прошептала она.

— Встань, — сказал я.

Она поднялась на ноги и отступила на шаг. Я видел, что Талена боится Самоса.

— Ты лишилась всего, — продолжал я. — Хочешь ты того или нет, но твой статус ниже, чем у последней крестьянской шлюхи, у которой есть Домашний Камень.

— Я тебе не верю, — заявила она.

— Ты не забыла меня, Талена? — спросил я.

Она опустила ворот своего одеяния и обнажила шею.

— Я ношу ошейник, — только и ответила она, и я увидел простой, гладкий, серый ошейник дома Самоса.

— Сколько она стоит? — обратился я к Самосу.

— Я заплатил за нее десять золотых монет, — равно душно отозвался он.

Казалось, Талена была поражена, что ее продали за такую смехотворную сумму. Однако для девушки в ее совсем уже не юном возрасте на побережье Тассы это была прекрасная цена. Несомненно, она стоила так много только из-за того, что была ослепительно красива. Впрочем, если бы ее как следует одеть и выставить на продажу на рынке в Тьюрии или Аре, Ко-Ро-Ба или Тарне, можно было бы выручить куда больше.

— Я дам тебе пятнадцать, — предложил я.

— Очень хорошо, — сразу согласился Самос.

Правой рукой я достал кожаный мешочек с золотом, висевший у меня на поясе, отсчитал монеты и протянул их Самосу.

— Освободи ее, — сказал я.

Самос, общим ключом, которым он множество раз замыкал и отмыкал рабские ошейники, открыл замок и снял тонкую металлическую полосу с прелестной шеи Талены.

— Теперь я и в самом деле свободна? — осведомилась Талена.

— Да, — сказал я.

— Я должна была бы принести своему хозяину тысячу золотых, — заявила она. — Как дочь Марленуса из Ара, цена за право быть моим свободным спутником составляет тысячу тарнов и пять тысяч тарларионов!

— Ты более не дочь Марленуса из Ара, — повторил я.

— А ты лжец. — Она с презрением посмотрела на меня.

— С твоего разрешения, я удаляюсь, — вмешался Самос.

— Останься, Самос, — попросил я.

— Ладно, — ответил он.

— Очень давно, Талена, мы были спутниками и заботились друг о друге.

— Я была глупой девчонкой тогда, — бросила Талена, — а теперь я взрослая женщина.

— И я стал тебе безразличен?

Она пристально посмотрела на меня.

— Я свободна, — заявила она. — И могу говорить все, что пожелаю. Посмотри на себя! Ты даже ходить не можешь. Не в силах пошевелить левой рукой! Ты калека, калека! И ты мне отвратителен! Неужели в твоей голове могла возникнуть мысль, что такая женщина, как я, дочь Марленуса из Ара, станет думать о подобной развалине? Взгляни на меня. Я красива. А теперь посмотри на свое отражение. Ты калека. Заботиться о тебе? Да ты глупец, глупец!

— Да, — с горечью ответил я, — глупец.

Она отвернулась, и ее дорогое одеяние зашуршало в воздухе. А потом Талена взглянула мне прямо в глаза.

— Жалкий раб! — прошипела моя бывшая спутница.

— Я не понимаю, — пробормотал я.

— Я позволил себе, — вновь вмешался Самос, — хотя в то время не знал о твоих ранах и параличе, рассказать ей о том, что произошло в дельте Воска.

Моя правая рука сжалась в кулак. Я был в ярости.

— Сожалею, — добавил Самос.

— Тут нет секрета, — сказал я, — многие об этом знают.

— Удивительно, что твои люди не бросили тебя! — вскричала Талена. — Ты предал свой кодекс! Ты трус! Ты недостоин меня! И, спрашивая меня о том, как я к тебе отношусь, ты наносишь оскорбление свободной женщине! Ты предпочел рабство смерти!

— Почему ты рассказал ей о событиях в дельте Воска? — спросил я у Самоса.

— Чтобы убить любовь, если она еще оставалась между вами.

— Ты жесток, — заметил я.

— Истина жестока, — пожал плечами Самос. — Рано или поздно, она бы все равно узнала.

— Но почему ты рассказал ей?

— Чтобы она стала к тебе равнодушна и хорошо служила тем, чьи имена мы не будем сейчас упоминать.

— Я никогда не стала бы заботиться о калеке, — заявила Талена.

— У меня остается надежда, — продолжал Самос, — вновь призвать тебя на высокую службу огромной важности.