Набегавшись вдоволь по лесу, мы выбрались на полевую дорогу и пошли, но почему-то не в расположение, а в сторону деревни.

— Оль, нам же в другую сторону.

— Молчите больной, мне как вашему лечащему врачу, лучше знать, куда нам идти, да и кто-то ещё помнится желание проспорил.

— Ну, раз врач сказал в морг, значит в морг. — Обречённо ворчу я и следую за ней. Ольга прыснула и побежала ещё быстрее, так что через двадцать минут мы были уже в деревне. Войдя в ограду вокруг небольшого домика, милая сразу повела меня в баню, где и помогла мне раздеться, а потом разоблачилась сама. Солнце ещё не закатилось, так что света из небольшого окошка вполне хватало, и я залюбовался на эту наяду. Плеснув на каменку растворённого в воде пива или квасу, девушка взяла меня за руку и усадила на скамью. Запах свежего хлеба витал в воздухе, а она мыла меня как маленького ребёнка. Я бы, конечно, мог помыться и сам, но с этим гипсовым панцирем, делать это было проблематично. Хорошенько оттерев меня мочалкой, и ополоснув из деревянной шайки, подруга стала мыться сама.

— Молодой человек, может вы потрёте даме спинку? — игриво виляя бёдрами, спросила она.

— С превеликим удовольствием, — отвечаю я. И легонько тру её спину, а потом намыливаю груди, и другие, не менее аппетитные части тела. Ополоснулись, и Ольга срезала с моей руки гипсовый кокон. Так что закончили мы свои водные процедуры, с последними лучами заходящего солнца, а в избушку «на курьих ножках», отправились уже в потёмках. Одеваться не стали, а сложив всё наше имущество на плащ-палатку и надев только сапоги, быстро идём в хату. Я перестал всему удивляться уже после того, как Ольга разделась, приведя меня в баню. Поэтому, накрытый стол и большая кровать с пуховой периной, не вызвали у меня никаких эмоций кроме радости. Положив свёрток с одеждой на лавку, и закрыв на щеколду входную дверь, подхватываю любимую одной рукой и несу прямо на кровать, а там Ольга перехватывает инициативу и берёт её в свои руки.

— Ложитесь, больной. — Расправив постель, командует она. И как только я оказался в кровати, занялась моей «инициативой». Потенциальный «инициатор» буквально через несколько секунд воспрял, и отвергнув все мои поползновения, она уселась на него сверху. После чего начала медленно с наслаждением двигаться, постепенно ускоряясь. Мне только и оставалось, что придерживать её за налитые груди, чтобы она не улетела куда-нибудь в космическое пространство. Но она всё-таки улетела, внезапно остановившись, застонала от наслаждения, легла на меня и замерла, тяжело дыша и сотрясаясь всем телом. Вот теперь уже не мешаю, жду, когда отомрёт.

— Как же мне хорошо, любимый. — Шепчет она и укладывается рядом.

Щекочу её, чтобы сильно не расслаблялась, а когда Ольга прыскает от смеха, шепчу на ушко ласковые слова, целую и прикусываю мочку.

— Ой, мурашки! — Тащится подруга и начинает мурлыкать. Продолжаю начатое, лаская уже её груди. Опускаюсь на животик, потом возвращаюсь обратно и целую любимую в губы. А моя рука продолжает шарить по гладкой коже, находит уже другие губы и спрятавшуюся вишенку клитора.

— О-о, да! — возбуждённо вздыхает Оля, шире раздвигая свои ноги. Когда же через несколько минут её настигает очередная волна, она слегка отдышавшись, поднимается с постели и встаёт на пол, нагнувшись надо мной и щекоча своими сосками.

— Ну, что же вы, больной, растерялись? Ваша медсестра хочет, чтобы вы её тоже полечили. Вставляйте скорее свой термометр, и меряйте мне температуру и давление.

Правильно поняв намёк, не заставляю себя долго ждать, да и откровенная поза, которую приняла соблазнительница, очень способствовала этому. Так что «термометр», который и так находился в рабочем состоянии, даже разбух, как на стероидах.

— Ого. — Удивилась «медсестра», когда я в неё вошёл. — Мне показалось, или твой градусник стал больше?

— Показалось. Не отвлекайтесь, больная. Я меряю вам нижнее давление.

— А что, будет ещё и верхнее? Ладно, вам, там видней. — Насаживается Ольга ещё дальше и мы начинаем двигаться в одном ритме, постепенно ускоряясь. Минут десять я ещё смог продержаться, а дальше меня накрыло, и я очнулся только лёжа на «медсестричке», которая лежала на животе поперёк кровати.

А потом всё было как в тумане. Я не спал, но и на явь это не походило. Красавица оказалась не невинной девушкой, а довольно опытной женщиной, тем более женщиной-врачом, хоть и не искушённой в искусстве любви, но готовой к экспериментам, поэтому моя хоть и разгипсованная, но ещё нерабочая рука мне почти не мешала. и мы наслаждались друг дружкой всю ночь, с небольшими перекурами, на попить и слегка перекусить. До восхода солнца мы так и не сомкнули глаз, поэтому часиков в восемь утра, быстренько бежим ополоснуться, в неостывшей с вечера бане, одеваемся и завтракаем.

Первые машины с имуществом, Ольга встречает, в накинутой поверх формы плащ-палатке, потому что около девяти утра, зарядил мелкий осенний дождь. Я же иду обживаться, в выделенной для нас хате, поэтому, когда прибыли мои друзья, в доме уже весело пылал очаг «нарисованный на старом холсте». Печку я мог и не растапливать, но в доме видимо уже давно никто не жил, и хоть и было чисто, но пахло сыростью, вот я и подсуетился.

Дождь с небольшими перерывами шёл целых два дня. За это время весь медсанбат переместился в деревню и обустраивался на новом месте. И хотя часть домов пустовала, но всё равно, местным жителям пришлось потесниться, пуская к себе на постой личный состав батальона. Да и сама деревушка, была не слишком велика, так что без палаток не обошлось. Ну а где ещё разместить двести пятьдесят человек, больше пятидесяти из которых являются средним комсоставом, а половина медперсонала — женщины, деревня чай не резиновая. С интимом у нас тоже случился облом, во-первых, любимой было некогда, а во-вторых, негде. С тем домиком, нам просто повезло. Как командир госпитального взвода Ольга выезжала вместе с квартирьерами, и в выделенных в распоряжение взвода домах, договорилась с хозяйкой одного из них. А вот сейчас все избы забиты под завязку. С относительным комфортом разместились только мы, так как под раненых выделили отдельное помещение, а их — раненых, насчитывалось всего трое.

В первый день своего пребывания в «Простоквашино», от нечего делать я, вооружившись ножницами, иголкой с ниткой и куском ткани, принялся выкраивать оперативную кобуру, чтобы потом, потренировавшись на кошках, воплотить её в другом материале. Манекеном и помощником, у меня выступал дядя Фёдор, Серёга же присутствовал в качестве критика. После нескольких неудачных попыток, всё-таки удалось сотворить что-то подобное оригиналу, и я пошёл искать старшину, чтобы он свёл меня со специально обученным человеком. «Творить» я начал только после обеда, потому что дождавшись своих «компаньонов», завалился спать и продрых до двух часов дня. Пайку на меня получили, так что набив брюхо и посмотрев в окно, чтобы проверить прогноз погоды, я и занялся творчеством.