Гость, видимо, кем-то освобожденный, все также стоял неподвижно, как статуя. Дым с сабель медленно обвивался вокруг его предплечий.

— Ты не имеешь права… — продолжал Астахов.

Но не договорил, потому что Освобожденный медленно поднял голову.

— Достаточно, — сказал он.

Белые глаза скользнули по рядам учеников, по совету, по Астахову… и остановился взгляд, которого и не было, на мне. Я почувствовал, как потоки вокруг сжались, освобождая дорогу его необузданной энергии.

— Мне нужен Константин Мирошин, — проскрежетал он.

У меня в груди что-то дрогнуло. Но не от страха, а от того, что в этот момент я действительно поверил, что Освобожденному, откуда бы он ни явился, плевать на всех здесь, кроме меня.

Астахов больше не стал разговаривать. Видимо, он знал этого человека лучше моего и понимал, что разговоры здесь излишни.

— Первый круг! — рявкнул он.

Двенадцать членов Совета синхронно расставили руки. Они встали так ровно, будто заранее отмеряли шаги линейкой. Когда ладони сомкнулись, круг замкнулся, и в центре, словно в фокусе линзы, остался Астахов.

— Второй круг! — отрывисто бросил он.

Ученики выстроились шире, тоже сцепили руки, очертив внешнее кольцо.

— Пошли, — кивнул мне Демид. — Замкнут круг, и потом не войдёшь.

— Обойдусь. И тебе не советую, — ответил я.

Я остался на месте, чувствуя, как каменные плиты под ногами подрагивают. С картой Якова перед глазами я уже видел, где проходят «аорты» приюта, как потоки из стен и башен сходятся в эти два кольца. Да, в центре круга стоял Астахов.

Но они ведь могут сходиться и в меня.

Я присел, приложил ладонь к шву между плитами, чувствуя тепло. Провёл по шву, ощутил, как ток энергии идёт мимо, в круг учеников. Что если я смогу «врезаться» в эту линию? Перехватить её, как ставят катетер в вену — и направляют лекарство.

Демид встал в круг, но бросил в мою сторону взгляд — он понял, что я делаю. Я же собирался сыграть в их игру — но по своим правилам. Если Астахов считает, что только он может качать силы из приюта, то у нас с ним впереди приятный сюрприз.

Я отчетливо видел, как оба кольца — и учеников, и членов Совета — образуют плотный энергетический круг. Я понимал, что чем дольше остаюсь вне круга, тем свободнее буду действовать…

По двору прошёл низкий, тягучий гул — приют «вдохнул» и теперь, казалось, готовился выдохнуть всей своей каменной грудью. Стены дрожали, как натянутая кожа барабана, а под ногами рождался свой едва уловимый ритм…

Из швов между плитами побежали тонкие золотистые жилки. Они тянулись к кольцам учеников, словно кровеносные сосуды к сердцу. Я наблюдал, как эти «артерии» вливаются в ладони стоящих в круге, но одновременно нащупал собственной ладонью одну из боковых ветвей. Она не шла в общий поток, а уводила энергию к южной стене.

Я «разрезал» её мягким импульсом и пустил ответный ток на себя. Волосы на руках встали дыбом, зубы свело от металлического привкуса энергии. Приют отдавал силу — без эмоций, сухо.

В кольце советников поток шёл в Астахова, я видел, как его «второе» тело распухает, уплотняясь, а по моим каналам в этот момент шёл параллельный заряд. Я впитывал его, как губка, и часть тока уже собиралась в солнечном сплетении, готовая рвануть наружу, когда придёт время.

— Вот теперь… — прошептал Астахов гостю, — … мы на равных.

Посох в руках Астахова загудел низким басом, и его тело сорвалось вверх, словно его подбросило подземным взрывом. Он взмыл, оставляя за собой тонкую, дрожащую дорожку света.

Я в этот момент «подсел» глубже в капилляры приюта, синхронизируя свой ритм с вибрационным фоном, что шёл от каменных стен. Теперь каждый его взмах, каждый удар по камню отражался во мне, и я впитывал и эти отголоски силы, собирая их в животе тугим узлом.

Астахов в воздухе развернулся и рухнул вниз, пружиня ногами, посох врезался в землю с хрустом. По плиткам двора побежала трещина, из которой хлынул чёрный, густой, как деготь, поток энергии. Он пошёл вперёд, преграждая Освобождённому путь.

— Тебе — нет — пути! — процедил Астахов, и его голос разнёсся по двору, срывая пыль с карнизов.

Я посмотрел на Астахова, на его сжатые челюсти, расширенные зрачки, на то, как ходили желваки на скулах… я понимал, что старик защищает не меня. Не учеников и даже не членов совета.

И не школу. Нет, сейчас он спасал свою собственную шкуру…

Освобождённый даже не моргнул. Стоял так же, сабли опущены, дым от них вился вверх.

— Уйди с дороги, Павел, — прорычал он утробным голосом.