Гарри обернулся и окликнул Худа:

— Все устроено?

Тот стоял на коленях в траве, там, где находился автомобиль.

— Нормально. Он вернется в полночь, подождет пятнадцать минут, потом вновь опустится. Так будет повторяться еще три ночи. Кто-нибудь поможет мне войти в дом?

Мэтт почти пронес его через парк. Худ был тяжел, его ноги двигались, но держать не могли. Пока они шли, Худ понизил голос, чтобы спросить:

— Мэтт, что такое ты нарисовал на двери?

— Кровоточащее сердце.

— Ага. А зачем?

— Сам толком не знаю. Когда я увидел, что сделали с охранником — это было как опять оказаться в банках органов. Я вспомнил своего дядю Мэтта. — Он машинально сильнее сжал Худа за руку. — Его забрали, когда мне было восемь. Я так и не узнал, за что. Я должен был что-то оставить, чтобы показать, что я там был — я, Мэтт Келлер, пришедший один и ушедший с войском. Прежде всего за дядю Мэтта! Я был немного не в себе, Худ; я видел в банках органов такое, что перетряхнуло бы мозги любому. Я не знал вашего символа, так что мне пришлось выдумать свой.

— Недурно вышло. Я потом покажу тебе наш. Плохо это было — банки органов?

— Ужасно. Но хуже всего были эти крошечные сердца и печени. Дети, Джей! Я не знал, что они хватают детей.

Худ вопросительно поднял взгляд. Но тут Лидия Хэнкок распахнула перед ними большую парадную дверь и им пришлось сосредоточиться на подъеме по ступенькам.

Иисус Пьетро был в бешенстве.

Некоторое время он оставался у себя в кабинете, зная, что там будет полезнее всего, но чувствовал себя стесненно. Теперь он стоял возле автопосадочной площадки и смотрел, как уносят последних пораженных ультразвуком. При нем был переносной телефон, по которому секретарша могла с ним связаться.

Раньше он никогда не испытывал ненависти к колонистам.

Для Иисуса Пьетро все люди разделялись на две категории: команда и колонисты. В других мирах могли применяться другие понятия, но другие миры не имели отношения к Горе Посмотрика. Члены команды были хозяевами, мудрыми и благожелательными, по крайней мере, в целом. Колонисты предназначались служить.

В обеих группах попадались исключения. Были члены команды, отнюдь не проявлявшие мудрости и не стремящиеся к благожелательности, принимавшие выгоды своего мира и пренебрегающие ответственностью. Были колонисты, стремившиеся повергнуть сложившийся порядок вещей и другие, предпочитавшие сделаться преступниками, нежели служить. Сталкиваясь с членами команды, не вызывавшими у него восхищения, Иисус Пьетро вел себя почтительно, отдавая должное их положению. Колонистов-отступников он вылавливал и казнил.

Но он не испытывал к ним ненависти — не больше, чем Мэтт Келлер к рудокопным червям. Отступники составляли часть его профессии, часть рабочего дня. Они вели себя так, а не иначе, потому что они были колонистами и Иисус Пьетро изучал их, как студенты-биологи изучают бактерий. Когда его рабочий день кончался, с ним кончался и интерес к колонистам, если только не происходило чего-нибудь чрезвычайного.

Теперь этому настал конец. В своем безумном беге по Госпиталю мятежники ворвались из рабочего дня прямо к нему домой. Он не мог разгневаться сильнее, если бы они побывали у него дома, разбили мебель, перебили слуг, подсыпали яду чистильщикам и изгадили ковер.

Зажужжал интерком. Иисус Пьетро снял его с пояса и произнес:

— Кастро.

— Йенсен, сэр. Я звоню из вивария.

— Ну?

— Шестерых мятежников недостает. Хотите знать их имена?

Иисус Пьетро огляделся. Последних колонистов унесли в бессознательном состоянии десять минут назад. Те, кого еще уносили на носилках, были служащими автопорта.

— Все должны быть у вас. Вы сверились с операционной? Я видел по крайней мере одного, умершего под дверью.

— Я проверю, сэр.

Автопорт вернулся в обычное состояние. Мятежники не имели времени привести его в беспорядок, как они привели в беспорядок коридоры и комнату отдыха электриков. Иисус Пьетро обдумывал, возвращаться ли ему в кабинет или проследить в обратном порядке маршрут мятежников через комнату отдыха. Потом он случайно заметил двоих людей, споривших возле гаража. Он прошел туда.

— Вы не имели права отсылать Бесси! — кричал один. Он был в форме оперативника — высокий, очень смуглый красавчик, как с вербовочного плаката.

— Вы, чертовы оперативники, воображаете будто это ваши машины, — презрительно сказал механик.

Иисус Пьетро улыбнулся, потому что механики держались точно такого же мнения.

— В чем дело? — спросил он.

— Этот идиот не может найти мою машину! Простите, сэр.

— А какая машина ваша, капитан?

— Бесси. Я пользуюсь Бесси три года, а сегодня утром какой-то идиот послал ее на опрыскивание леса. И полюбуйтесь! Они ее потеряли, сэр! — голос его стал жалобным.

Иисус Пьетро перевел взгляд холодных голубых глаз на механика.