— Ваши люди утверждают, что возгорание началось с внутреннего очага. Подтверждаете?

— Подтверждаю, — сухо ответил Химваль. Его голос был таким же обожжённым, как рука, которую он, казалось, почти не замечал. — Но никто из моих не работал со стихией в момент возгорания. Мы все были у себя.

— Вы уверены? — осторожно спросил кто-то из штабных офицеров. — Пламенники… известны сложностями с самоконтролем. Может, кто-то… случайно перегрелся?

— Никто, — рявкнул Химваль, сверкнув глазами. — В моём клане нет идиотов. Мы с младенчества учимся работать со стихией и знаем, на что она способна. Никто из моих людей не стал бы работать со стихией рядом со складами.

Я смотрел на него и понимал, что он говорит правду. Это был не тот случай. Пламенники — ребята темпераментные. Но не дураки.

Комендант покачал головой.

— Однако один из выживших хозяйственников говорит, что даже не заметил, как поднялось пламя. Будь это обычный поджог или замыкание в одном из артефактов, те, кто находился на складе, заметили бы это раньше и предупредили всех.

Химваль нахмурился.

— То есть вы обвиняете мой клан?

— Нет, магистр, — отозвался комендант. — Я говорю о том, что это был поджог. И, судя по всему, имело место применение артефакта либо же… известной вам магии.

Воздух стал ещё суше, чем после огня. Люди переглядывались. Никто не шевелился.

— У Пламенников нет причин так вредить Элуну, я понимаю это. Но если пожар — диверсия… — Комендант откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — То совершил её кто-то из своих. Больше некому.

По залу пронёсся ропот. Я видел, как Лия чуть опустила голову. Ильга прикусила губу и сокрушенно качала головой. Элвина медленно отступила на шаг и встала позади меня.

Химваль медленно вздохнул, глядя прямо в лицо Варейну:

— Моим людям многое можно ставить в вину. Но не это.

— У меня нет причин вам не верить, — сказал комендант усталым голосом. — Поэтому будет разбирательство. Элун — одна из важнейших ноктиумных артерий Альбигора. И я уверен, что в Городе будут не рады услышать о том, что здесь случилось.

Он подошёл к столу, опёрся ладонями о выгоревшие планы и бумаги.

— Семь дней, — медленно сказал он, и голос его стал стальным. — Это всё, что у нас есть, чтобы добыть новые припасы или победить. Потом начнётся голод.

Работы было невпроворот.

Я разгребал тлеющие балки, когда крик Ильги прорезал гул чужих голосов и треск догорающих досок. Пронзительный, как звук порванной струны.

Так кричат от боли и отчаяния.

— Меннар! — её голос разнёсся над руинами. — Меннар, нет… Нет!

Я шагнул туда, где в пепле уже копошились Пламенники, осторожно вытаскивая из-под опрокинутой балки неподвижное тело. Даже обугленные края его мантии узнавались сразу — артефактная ткань, что не горела, теперь все равно почернела.

Меннар. Один из магусов.

Я вспомнил, как вчера он смеялся, поддевал меня и Ильгу, подбрасывал горящие угли, словно это были безобидные искры. Ильга тогда шикнула на него, а он только хохотнул, как мальчишка.

Теперь этот мальчишка лежал с лицом, на котором больше не осталось ни боли, ни удивления. Только что-то пустое и чужое.

Ильга рухнула на колени, уткнувшись руками в его грудь.

— Он не должен был… Химваль запретил ему… — её плечи вздрагивали, будто её трясло лихорадкой. — Ему нельзя было, он ещё не прошёл экзамен…

Пламенники опустили головы. Кто-то шептал:

— Огонь вернулся к огню…

— Пламя стало пламенем…

Я обернулся, ища взглядом хоть кого-то, кто смог бы её оттащить, но никто не решался. Ильга вцепилась в почерневшую мантию слишком крепко.

— Ильга, — тихо сказал я и присел рядом. — Эй, послушай.

Она не слышала. Она держала руку Меннара, словно думала, что могла вернуть его обратно, если будет держать крепче.

— Ильга, — повторил я и осторожно обхватил её за плечи. — Надо отойти. Надо дать им перенести тело.

— Нет! — она вскинула на меня глаза — красные, злые, не её. — Он… он был мне братом… Не по крови, но по пламени. Ты понимаешь? Мы вместе росли…

— Понимаю. У меня тоже был брат. Когда-то.

Ильга разрыдалась. Я просто держал её, пока она билась в моих руках, как раненая птица.

— Они не заберут его, пока я здесь, — выдохнула Ильга. — Я не дам… не дам, чтобы его унесли, как ненужную тряпку…

— Ильга. — Я сжал её сильнее. — Ему уже всё равно, его огонь ушёл. А твой — нет. Если останешься здесь, только ранишь себя.