– Куда они направились?

– Не знаю…Честное слово не знаю! Их лодка ждала.

– Лодка – это хорошо, – кивнул Григорий.

– Вот уж точно – и мы угадали, – скривилась Варвара.

– Да. Берём с собой Петра, и я знаю, с чего начинать искать.

Глава 17

Лодочник ничуть не удивился, что высадил в Университет он двоих, а вышел ещё и третий, вихрастый русоволосый пацан лет тринадцати. Спокойно перевёз через реку прямо в заречную слободу, поинтересовался:

– Вас ждать? Али как?

– Подожди недолго.

– Хорошо.

Получив монетку, лодочник закурил трубку да послал крутившегося на берегу мальчишку – пока возле дома оказался и время есть, пусть кто-то из домашних горячего принесёт. Григорий же повёл Варвару и Петра за собой к сьезжей избе. Там попросил обождать на улице, он недолго – и зашёл. Писарь сидел на месте, всё тот же – не высокий, не низкий, не молодой, не старый, пальцы в чернилах, борода клином, а глаза профессиональные, с хитрецой. Увидев Григория, равнодушно, но с капелькой беспокойства поинтересовался:

– Доброго дня, господин пристав. Случилось чего? Мы не звали, у нас всё тихо вроде.

– Доброго дня, как надеюсь. Да нет, пока не случилось, а чтобы не случилось, помощи прошу. Вчера из университета на лодке забрали и перевезли четверых, два парня и две девушки. В общем, пока ещё не беда, но может запросто. «Умыкание» дурни решили устроить, а там пару ночей проведут вместе – к родителям уже почти мужем и женой вернутся. Пусть дают своё согласие на брак, и чтобы без скандала.

– Вот дурни-то, – взмахнул руками писарь. – А это там на улице кто?

– А это кузина одной и младший брат другой. Меня давно знают, вот ко мне за помощью и пришли. Потому что вдвойне дурни, я и родителей знаю. Не будет там «умыкания», а родители пойдут в приказ и к епископу с жалобой не на «умыкание», а на «пошибание». Вот и прошу помощи. Найду дурней, пока наблудить не успели, да уговорю родителям в ноги поклониться, честь по чести и принять их решение.

– Добро, – согласился писарь. – Тебя, пристав, знаю, человек добрый. Тех же татей, что Трифиллия погубили, быстро нашёл. А правда, что их там по Слову и делу…

– Правда, – Григория аж передёрнуло, вчерашний дом, полный убитых людей вдруг встал перед глазами. – Не надо нам в это лезть. Страшное там дело и гнилое оказалось. Сковородка адская Жиряте погорячее, а рабу Божьему Триффиллию уже только за то, что такой гнойник нашёл да вскрыл – все грехи отпустятся вольные и невольные.

– Понял. Вы это, погуляйте пока с полчаса. А я поспрошаю, кто и куда кого возил вчера.

На улице Григорий пересказал остальным «версию». Они предупредили лодочника их ещё подождать. А дальше двинулись в сторону рынка, чтобы не подпирать в слободах забор, пока писарь ищет. И вроде радоваться надо – распогодилось немного, небо очистилось и сияло почти безоблачное. Вокруг шумит-гудит базар, Варвара рядом и уплетает душистый калач – радоваться бы. Вон пацан вообще счастливый, лузгает семечки, крутит головой по сторонам – вроде и не баклуши бьёт, а делать ничего не надо. Григорий же никак не мог отделаться от ощущения, что как песок минуты утекают сквозь пальцы.

К оговорённому сроку к съезжей избе возвращались чуть ли не бегом.

– Нашёл я, как раз отдыхает сегодня тот, кто их вчера вёз. Прав ты пристав, он говорит – тоже вчера удивлялся, чего это девки всё время капюшоном плаща лицо прикрывают, да и не так холодно вроде вчера было на душегрею ещё и плащ надевать. Сказал – отвёз вниз по реке за город, в Рогожки. Там сарай такой в стороне от остальных дворов стоит приметный, так они в него пошли, сказал. А дальше он не знает.

– Спасибо. Найдём, чай, не лес глухой, где один леший, а добрые люди везде есть.

И опять лодка резала серебристо-свинцовую осеннюю гладь реки, несла вниз по течению, пассажиров. Не быстро, приходилось держаться вдали от фарватера, на котором медленно проплывали далёкие силуэты громадных барж – то как из чёрной бумаги вырезанные на фоне выцветающего осеннего неба, то исчезающие в тумане непонятно откуда налетевшего снежного заряда. И как призрачные тени колебались едва заметные отражения осенних облаков на тёмной воде, а Григорий снова всё сильнее ощущал время, утекающее сквозь пальцы как песок.

Рогожки оказались небольшой и довольно неряшливого вида деревенькой, ещё не слобода из пригорода, но и несамостоятельная деревня, а непонятно что при реке и между рекой и городом. Мужиков видно не было – видно на заработках, по огородам копались одни бедновато одетые женщины и дети. Зато по улицам бегало много худых собак, которые проплывавшую близко к берегу лодку провожали тоскливыми взглядами да беспорядочным лаем. Лодочник высадил их напротив сарая, старого, кривого, покрытого уже начавшими подгнивать снопами соломы. Поинтересовался: