Наконец они дошли до дома Алинаэль. Дерево это было большим и типовым, настолько вычищенным от напоминаний о ком-либо, что можно было подумать, будто тут никто не живёт и дом готов к продаже.

Алинаэль замёрзла и прижалась к спине инкуба, как только они дошли. После они скинули обувь и отогревались уже друг об друга.

Из постели жрицы инкуб вышел только к середине дня и с ужасом осознал, что забыл…

Инкуб.

Глава семнадцатая.

Вечная любовь.

Через десять дней после выдачи ЦУ Равею Люпин уже забыл об этом случае, но неожиданно тот же Равей о нём и напомнил.

Паладин пришёл в смятении и полной прострации, он был откровенно не готов к тому, что всё произойдёт так, как сказал инкуб, но быстрее. Лиандра действительно выдохнула, когда Равей к ней не подходил, а с третьего дня начала нервничать; на десятый она уже его провоцировала всеми способами, которые только можно было использовать в рамках приличия, а пришёл он лишь оттого, что эти рамки приличия с ней начали таять и расширяться.

Психика паладина откровенно не выдерживала того, что привычный паттерн рушится, он не мог принять, что ситуации бывают разных форм и видов, оттого Равей и падал в самокопание, результаты которого сейчас скидывал на инкуба.

— …Ну скажи, Гэлион, что же мне делать, друг?! — С нотками паники вопрошал Равей, его голос дрожал, а глаза беспокойно метались.

— Так… Ты знаешь мои методы и снова пришёл ко мне… — Люпин прищурился, в его тоне сквозило лёгкое удивление, смешанное с насмешкой.

— Я… Пробовал… Ну… С вдовами. — Смущённо сказал паладин, потупив взгляд и нервно сжав кулаки.

— Ну… Так, а от меня-то ты что хочешь? — Люпин слегка наклонил голову, его голос стал мягче, но в нём мелькнула тень любопытства. — Или тебе женщин мало? Ну, в таком случае я, уж прости, исключительно по ним.

— Да… Да нет же! — Молодой эльф встал на ноги и заметался туда-сюда, скидывая стресс, его щёки покраснели от волнения. — Мне… Мне нужна ещё та таблетка, что ты давал. Проси, что хочешь.

— А… Прости, их нет. — Люпин хитро улыбнулся, самой невинной из своих улыбок, вспоминая, как потратил весь афродизиак на групповуху и запамятовал его восполнить.

— Пожалуйста! — Равей шагнул вперёд, его голос сорвался на умоляющий тон, а руки сжались в кулаки.

— Да правду тебе говорю. Кончился. — Люпин пожал плечами, его тон стал беспечным, но глаза блеснули лукавством. — Хотя есть больше одного способа вызывать ту страсть, что ты чувствовал.

— Кхем… И какой же? — Равей кашлянул, его брови приподнялись, а взгляд стал насторожённым.

— А как ты относишься к духам? — Спросил демон у паладина, слегка наклонив голову с лёгкой улыбкой.

— Ну… Не очень. — Равей нахмурился, его голос стал тише, а пальцы невольно сжались.

— Я могу помочь тебе заключить контракт с одним из них: ты ему немного своих сил, он тебе обострённые ощущения и кипящую кровь похлеще, чем на афродизиаках. — Люпин наклонился ближе, его голос понизился до заговорщического шёпота, а в глазах загорелся азарт.

— Кхем… А это не несколько ли неправильно и противоестественно? — Равей замялся, его тон стал неуверенным, а взгляд метнулся в сторону.

— Зато меня упрашивать о дозе афродизиака не придётся. — Люпин ухмыльнулся, его голос стал твёрже, а рука махнула в воздухе, подчёркивая аргумент. — Да и в случае чего отвязать духа я смогу в любой момент.

— Ну… — Равей замолчал, его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию от сомнений.

— Что «ну»? — Люпин приподнял бровь, его тон стал чуть резче, но в нём мелькнула нотка весёлого нетерпения. — Акция действует временно, пока у меня хорошее настроение.

— Ладно… Я согласен. — Равей выдохнул, его плечи опустились, а голос стал решительным, хоть и дрожал от напряжения.

— Тогда пройдёмтесь. — Люпин кивнул, его глаза блеснули удовлетворением, а рука указала в сторону выхода.

Люпин не так давно задался вопросом: а как отшельник под стеной мог себя делить на сонмы? То есть малые его части были столь же автономны, как и он сам, хотя и были одной и той же сущностью. Когда он резал ауру того воина, что почти лишился руки, он попробовал сделать то же самое и с собой. Правда, его аура была куда гибче, и все её кусочки стремились вернуться к самому большому из кусков.