Стоило Субабе закончить фразу, от которой по коже побежали мурашки, как у меня на коленях появился кот.

И бессовестно вонзил когти в мои ноги.

Я бы, может, его и обругал, да только в этот момент под потолком автобуса вспыхнул светящийся шарик, созданный, видимо, кем-то из учащихся или преподавателей.

И желание ругаться сразу пропало.

Чёрному чудовищу было плохо. Категорически плохо. Он даже стоять не мог: просто лежал, подёргивая задними лапами, а на передних судорожно выпускал и убирал когти. А когда я попытался понять, что с ним, дотронувшись рукой до шерсти — её клоки остались у меня на ладони.

— Эй… Малыш, что случилось? — шепнул я. — Как тебе помочь?..

— Ой, Федь, ему плохо! — испуганным шёпотом сообщила София. — Он, кажется, того… Ой…

Глаза у сестры заблестели, что было верным признаком: сейчас будет плакать. Хотя, если честно, у меня у самого при виде кота предательски защипало в глазах.

И, тем не менее, страх за его жизнь запустил мозги, видимо, ошалевшие от количества событий.

В один ряд стало складываться и предупреждение Костиного отца, и лёгкое покалывание с правой стороны груди, и странный отказ всей техники… И, наконец, плохое самочувствие изменённого кота.

А потом я переключился на теневое зрение, и догадка подтвердилась: вокруг не было ни одной капли теньки. Единственную её активность удалось заметить в конце салона, где сидел преподаватель, державший щиты вокруг автобуса. Судя по тому, что я видел, он сейчас изливал из себя теньку сплошными потоками, чтобы плетения не развалились.

А ещё вокруг короба Покровской было заметно какое-то шевеление.

Ну и кот на моих коленях вяло двигал десятком жгутиков, истончавшихся с каждой секундой. Видимо, пытался найти хоть что-нибудь, что поддержит его существование в нашем бренном мире. И всё, что я мог сделать — выплеснуть в пространство сырую теньку из своего сердца. Не разом, само собой, а просто так быстро, насколько умел.

Выплёскивая энергию чёрного сердца, я тут же перекидывал её на жгутики кота. И те оживали: прямо как рыбка, которую вовремя закинули обратно в аквариум. Они буквально всасывали в себя всё, что я им передавал, становясь толще и крепче прямо на глазах.

Судорожные движения лап замедлились, кот перестал дёргаться и хрипеть, а потом, наконец, ровно задышал. И даже предпринял слабую попытку встать.

Вышло не с первого раза, но он смог. К тому моменту вокруг меня уже собралось пол-автобуса, и Василиса не выдержала первой.

— Какой киса! — её руки появились откуда-то сбоку и, подхватив кота, утащили в сторону. — Тебе нужна тенька, да? Сейчас я тебе выдам мно-о-ого теньки!

— Эй! Я тоже его погладить хочу! — возмутилась София и шлёпнула меня по коленям, чтобы я быстрее освободил ей проход. — Э-эй! Это моего брата кот, я право имею!..

— Вася, куда потащила кошака? Дай посмотреть!

Кот был захвачен, унесён прочь и, кажется, затискан. Причём всё это произошло так быстро, что сил вырваться у него, видимо, не нашлось. А затем и желания: энергию-то в него стали кидать ещё активнее. Даже Покровская пару раз дёрнулась, но удержалась и осталась сидеть с ледяным лицом.

Которому не изменила, даже когда рядом на сиденье приземлилась Мария Михайловна:

— Федь, ещё теньки покидай чуть-чуть… — попросила она, прижав ладонь под правую грудь. — Я, конечно, не кот, но что-то мне поплохело…

Ну да, отрицательный баланс теньки… Вспомнив про эту особенность Малой, я тут же начал выпускать из себя новые и новые хлопья. Тем более, Мария Михайловна пришла по адресу. Благодаря тем пыткам, которым она когда-то подвергла мои энергетические каналы, теньки у меня хватило бы на пятерых. Всё-таки уровень отрока второго-третьего ранга — это серьёзно…

Впрочем, если посмотреть вокруг, то ситуация и без моей помощи потихоньку исправлялась. В теневом зрении было видно, что хлопья теньки естественным образом выплёскивались где-то из половины двусердых автобуса.

Жаль, Марии Михайловне это слабо помогало: видимо, концентрация была низковата. Бледность с лица Малой так и не сошла, а на лбу блестела испарина. Нахмурившись, я собрался с силами и начал выпускать из ладони целые облака хлопьев. Выглядело, кстати, красиво: почти как настоящие фонтаны, просто маленького размера.

— Не надо… Прекрати… Так можно перенасытить пространство… — попросила Малая, заметив, что я делаю. — Дай ей разлететься…

— Хрена ты наплевал!.. — неожиданно оценила Покровская, молчавшая всю дорогу.

— У Феди хорошая вместимость, — кивнула Мария Михайловна, при этом её многочисленные жгутики хватали выброшенную мной теньку с жадностью голодающих.

— Что вообще делать-то? — растерянно спросил водитель, вставая со своего места. — Чего случилось?

В дверь застучали. В темноте за пределами автобуса, кажется, шло активное шевеление. Вон и источники света появились. Насколько я заметил, в автобусе перед нами даже успели открыть двери, и теперь люди выходили наружу.