Шрифт:
Рифат хотел было покачать головой, но его воли не хватило даже для этого.
— Царь жрецов не предавал тебя, ничего не отнимал, не относился к тебе как-то особо предвзято. Нет, ты сам принёс свою плоть от плоти в жертву ради обладания чудо-оружием. Сам добровольно и осознанно отрёкся от всего, что было тебе дорого, ради амбиций! Вся твоя великая месть — просто зависть. Исключительно завись и ничего более.
Поднявшая его в воздух сила притянула Рифата к самому алтарю так, чтобы он оказался лицом к лицу с убитым противником.
— Ты не спасал мир от большего зла, будучи сам злом меньшим. Нет, всё ровно наоборот, это Ахеменид с помощью хитрости пытался противостоять моей воле, которую ты, ни о чём не подозревая, исполнил. Это светопоклонник был меньшим злом, который даже моих бесов умудрился использовать во благо людей! Который усмирил разбойников и объединил население через веру. Который не знал, но догадывался, что грядёт, и потому старался усилить державу. А ты, ты всё с помощью моих мелких шавок разрушил. Благородный мститель, как бы не так…
Сила оттолкнула тело Рифата на пару метров, словно от пренебрежения.
— Ты мог бы заменить царя жрецов и стать полезным слугой, но ты слишком противоречивый, чтобы на тебя можно было рассчитывать. Ты такой же ненадёжный, как губернатор Буер. Такой же амбициозный, при том что самостоятельно не представляешь из себя ничего! Что ж, ты действительно заслужил свои муки в Аду, недочеловек-недодемон. Недосветопоклонник-недосветоненавистник. Во всём «недо», чего не коснись. Передавай привет от меня герцогу Данталиону, пусть делает с тобой всё, что хочет.
На одеревеневшем лице Ахеменида будто бы отразилась усмешка:
— Благородный мститель. Благородный мститель… Меньшее зло…
Рифат ощутил, что его тело растворяется в свете. Что он исчезает. В его сознании возникла сильно запоздавшая паника.
— Тот, кто оправдывает свои поступки, притворяясь злом меньшим, незаметно самым большим злом и становится. Кто считает, что его цель оправдывает любые средства, тот самое большое зло и творит. Это вселенский закон, и уж поверь, я знаю, о чём говорю.
От Рифата уже почти ничего не осталось. Он чувствовал себя воистину невесомым. Поле зрения начало схлопываться в одну маленькую яркую точку. Последние слова он воспринял не столько ушами, сколько ощутил их смысл через вибрацию духа.
— Я знаю, я точно знаю, как становятся на путь зла. Ведь Свет Небес мгновенно в Метабеса не превращается… Я знаю, увы.
Кроме светлой точки и вибрации, больше ничего не осталось. А потом, потом исчезли и эти атрибуты реальности.
Блаженная тьма и тишина накрыли нечто, бывшее прежде Рифатом.
Как жаль, что этот покой продлится недолго.
Но покой, он для праведных.
А злобным душам место в Аду.
И неважно, к большему или меньшему злу относила себя чья-то сущность.
И была ли цель, которую она преследовала, праведной.
Ведь если для достижения цели требуется творить зло, то возмездие неизбежно.
Ибо Ад — это не что иное, как всего лишь возмездие.
Возмездие для тех, кто ставил свои цели и желания превыше всего.
Эпилог
Освобождение от мук можно обрести лишь через ещё большие муки.
Ричард Скотт Бэккер
Нижний Ад, четвёртый слой
Шипастая тень содрогнулась. Она пребывала в полной неподвижности долгие месяцы, но теперь что-то неуловимым образом изменилось. И дело точно было не в предмете, отбрасывавшем эту самую тень.
Потому что такого предмета в принципе не было.
Тень существовала сама по себе, и сейчас она ожила. Тень существа, звавшегося когда-то Рифатом.
В этом пласте бытия подобный феномен был не просто возможным, но вполне обычным явлением. Души грешников обитали в двухмерном пространстве, а управлявшие миром демоны — в трёхмерном. А самые сильные владыки мира сего представляли собой четырёхмерные сущности, пребывавшие одновременно в прошлом и в будущем. И один из таких повелителей Ада с интересом рассматривал сейчас тень, неуверенно зашевелившуюся на страницах его Книги. Книги, в которой события реальности не просто записывались, они посредством её активно формировались. Книги, чьи страницы были сделаны из кожи корчившихся в агонии нечестивцев, а чернила нацежены из их крови и слёз.