– Для чего?

– Для того, чтобы убить девушку, - он двинулся в сторону открытых дверей.
– Убей ее.

Затем он вышел, и двери закрылись.

Его никогда не беспокоила перспектива оставить ее одну в комнате на несколько часов. Она, конечно, об этом не говорила, но, похоже, знала, что там могло быть.

"Сколько она помнит?
– задавался вопросом он, идя по проходу магазина. Ему в голову пришли вопросы похуже.
– Через что она прошла? Что она чувствовала и видела? На что она открыла глаза и что ей открылось?"

На что оглянулась?

Мужчина мог только молиться, чтобы ее травма заблокировала воспоминания.

"Черт возьми..."

Пистолет в кармане выдвинулся вверх, кончик рукоятки торчал наружу. Он натянул ветровку на бок и опустил пистолет вниз до упора.

"Мне нужно быть осторожнее".

Он никогда не оставлял пистолет в комнате, когда ему нужно было куда-то пойти. Он не хотел оставлять ее там одну с этим.

Он купил более темную краску для волос и пачку сигарет. Непрекращающийся дождь продолжал лить. Выйдя из магазина, он натянул капюшон. Через дорогу стоял ирландский паб. Мужчина чувствовал себя запертым на месте, глядя на него.

"Черт возьми", - снова подумал он.

– Только один, - пробормотал он про себя.
– Хотя бы один был бы так хорош...

– Не бывает одного, - раздался голос позади него.

Он повернулся и посмотрел вниз.

Он увидел, что молодая женщина сидела, свернувшаяся на кирпичной кладке рядом с пожарным гидрантом. Она была мокрой, дождь барабанил по дырявому дождевику, традиционный ярко-желтый цвет которого давно стал коричневым. Мужчина едва мог видеть ее лицо, когда она смотрела на него, ее открытые глаза были наполовину скрыты капюшоном. Сквозь ее улыбку виднелись гнилые зубы, похожие на проржавевшие гвозди.

– Один очень быстро превращается в двадцать, - сказала она.

– Я знаю.

– Но тебе все равно стоит пойти и взять его, чтобы отпраздновать.

– Что отпраздновать?

Грязные руки раскинулись в странном ликовании.

– Этот прекрасный день!

– О, да? Я из Флориды, так что, думаю, я не могу по-настоящему оценить красоту Сиэтла.

– Это красивый город, если присмотреться.

– Да, я уверен, что это так, - сказал мужчина.

– Раньше я тоже была красивой...

Он не мог придумать, что сказать в ответ, поскольку ее тяжелое положение было очевидным. Ей не могло быть больше тридцати, но кто мог знать? Щеки раздулись, пятна розового цвета смешивались с желтизной желтухи.

"Клиническая алкоголичка, - понял он с первого взгляда.
– Она желтеет, потому что у нее отказывает печень..."

– Где ты живешь?
– спросил он.

– Приют на Кинг-стрит. Когда я могу ходить.

Мужчина запнулся, роясь в кармане.

– У меня есть немного денег, которые я мог бы дать тебе...

– Нет. Мне это не понадобится. Мне нужно выпить. Принеси мне что-нибудь выпить.

Мужчина почувствовал себя увядшим.

– Я... не могу этого сделать. Мне очень жаль.

– Все в порядке, - грязная улыбка все еще сияла вверх, ее голова была вытянута.
– Но если ты зайдешь в тот бар через дорогу, а я думаю, ты это сделаешь...

– Я не сделаю, - сказал он.

– Но если сделаешь, выпей за меня.

И снова мужчине нечего было сказать.

Выражение ее лица изменилось, это изобилие руин потемнело до чего-то тусклого.

– У меня еще есть кто-что для тебя.

– Что?

– Я должна тебе кое-что сказать.

Последние дни хронического пьяницы. Снижение поступления кислорода в мозг, кровь полна токсинов, затем психоз. Он даже пожалел ее.

– Что ты должна мне сказать?

Ее голос захрипел.

– Уходи. Оставь ее.

Зубы мужчины сомкнулись.

– Оставить кого?

– Не убивай ее.

Мужчина окаменел.

– Просто уходи куда-нибудь. Если ты это сделаешь, ты будешь вознагражден.

Мужчина ничего не мог сказать. Он просто продолжал смотреть, дождь барабанил по его капюшону.

– Остальное оставь нам.

Затем ее лицо на кратчайший момент изменилось: это было вообще не лицо, а просто словно черная дыра в капюшоне.

Мужчина не мог пошевелиться.

Ее настоящее лицо вернулось, умирающее ехидство и глаза, в которых не осталось жизни.

– Прощай, - сказала она, а затем достала старомодную опасную бритву, которой спокойно перерезала себе горло до костей.