Переезжали основательно, вместе с большей частью товара, заготовок и приспособлений для обработки. И шкафом-витриной, в котором мастер Ром хранил свои самые ценные работы. Шкаф Вейну до сих пор икался, поскольку при его транспортировке ни в коем случае нельзя было использовать магию. А когда монстр был наконец чудом внесен в новый дом, оказалось, что он никуда не влезает, кроме как в комнату за прилавком.

У комнаты было две двери. Одна вела в торговый зал, другая в мастерскую. Вносили через мастерскую.

Шкаф занял всю стену. Артефактор был доволен и велел поставить туда же кресло и чайный столик.

– Чтобы отдыхать и любоваться, – мечтательно проговорил он. – Или важных клиентов принимать.

Наверху, над лавкой, находилась небольшая спальня, рядом с ней маленькая кухня с круглым окном и еще более крохотная ванная напротив. Попасть на низкий чердак можно было только по откидной лестнице, которая загораживала дверь в ванную, если была опущена. А на второй этаж – по узкой лестнице из торгового зала. Вход туда прятался за высокой дверью, больше похожей на дверцу шкафа. Под этой же лестницей начинался ведущий на задний двор коридор.

Сам мастер Ром жил в соседнем доме. Снимал половину с отдельным входом и полным пансионом. А комнаты на втором этаже лавки целиком и полностью достались Вейну.

Это было хорошо по многим причинам. Не приходилось придумывать объяснений для отлучек по ночам и появившейся привычки разговаривать с домом. Сначала Вейн, забывшись, обманувшись ощущением уюта, потянулся, как бывало, тянулся к дому в Ид-Ирей, а потом как-то так сложилось, что просыпаясь, или входя на кухню, или поднимаясь на чердак, чтобы сверху посмотреть на крадущийся по улице рассвет, он произносил слова приветствия. Касался рукой теплого дерева, представляя, что не холодный камень фундамента держит стены и перекрытия, а плотно сплетенные древесные корни, которые только притворяются камнем, как притворяется костью отцовская флейта.

На чердаке флейта звучала особенно хорошо. И особенно на рассвете. Случалось, Вейн позволял звукам проникнуть вовне. Но очень редко. Иначе мастер начинал браниться на шмыгающих по мастерской серых “помощников” или ворчал, что розовые кусты в палисаднике опять похожи на дикие дебри, а не на приличные цветы.

– Вейн! – одернул его артефактор. – Опять спишь на ходу. Раз уж начал, заканчивай. А я, пожалуй, закончу с тростью.

– Из сливовой ветки?

– Именно. Ты ведь отполировал костяной шар, который я приготовил для навершия?

Вейн кивнул. Кость хорошо поддавалась полировке и была приятна рукам. Откуда у мастера Рома берутся материалы, Вейн не интересовался. Просто дважды в месяц приезжал посыльный с коробкой, пестрящей отметками почтовых контор, которую нужно было разобрать и записать, что привезли.

Трость мастеру приснилась. Утром он ворвался всклокоченный, в стеганом халате поверх пижамы с наброском на обрывке пергамента в руке и принялся грохотать в мастерской так, что Вейн, спросонья решил, что это воры. Он бегом бросился туда, прихватив под лестницей кочергу. Откуда в доме без камина кочерга? Наверное как раз на случай воров.

Мастер встретил с палкой. Обсмеял кочергу, босые ноги и криво застегнутую рубашку, потом и свой вид обсмеял тоже, пояснил про сон и прямую ветку с небольшим отростком, которую разыскал в завалах, устроив еще больший бардак.

Сливовое дерево долгое время находилось в центре небольшого темного источника и теперь, даже разделенное на части, было и живо, и мертво одновременно. Любая царапина или срез на лишенной коры поверхности тут же чернели, а внутри сохранялось светлое дерево с множеством мелких темно-красных, почти фиолетовых прожилок.

– Можно я возьму оставшийся сучок? Хочу попробовать сделать кое-что.

– Что?

– Флейту.

– А как же бусы, которые ты начал собирать еще в Корре?

– Там не хватает. Доделаю, как только найдутся подходящие камни. Вот, кстати, еще один я нашел, разбирая полки. Гранат. Если огранить, будет похоже на драконий глаз из-за прожилки мертвого железа. Можно?

Артефактор кивнул.

– А вы что-то хотели, мастер Ром? – снова спросил Вейн.

– Я?

– Вы меня искали.

– А, да. Сходишь в пекарню? Ту, что в конце улицы? Я не завтракал. Да и ты, наверняка, тоже. Соседи и так болтают, что я тебя голодом морю и наружу не выпускаю, оттого ты такой бледный и тощий. Даже для эльфа.

Вейн пожал плечами. Обычной еды ему нужно было мало, а прочую он добывал сам. Дожидался долгих густых сумерек или шуршащей инеем ночи, выскальзывал из дома через заднюю дверь и растворялся в тенях.

Там, в этих тенях и подворотнях таились другие тени. Особенно ближе к окраинам. И те из них, кто караулил, чтобы отнять чужую жизнь или причинить боль, теряли все. Прочее доставалось маленьким помощникам.