— Люди всё везде заражают.

— Нет! Мы боремся.

— С кем? С нами?

— Нет!

— Человек, ты сам привёл сюда своего ручного монстра. Этот жалкий пёс больше никогда не обретёт свою природную красоту. Он останется уродцем! Мы вам не позволим сотворить тоже самое с нами!

Хватка волка еще усилилась, разжигая во мне пламя злости.

— Мы его спасли! — аргументирую я. — Мы спасём и вас…

Давление на ледышку упало. Зубы выпустили мою ногу. Неужели подействовало? Мы договорились?

— Люди, — взвыл волк, — я знаю, как вы лечите! — и прыгает на меня.

Пушистые лапы обрушиваются на мою грудь, заострённая морда, словно молоток летящий на шляпку гвоздя несётся к моему лицу. Вскидываю руки. Успеваю. Ладонями хватаю морду, остановив её в паре сантиметров от своего носа.

Мои руки трясутся. Злость забирает все силы! Я медленно проигрываю эту схватку.

— Послушай, волк, или как там тебя… мы боремся с теми, кто заражает леса! Послушай меня… Да послушай же ты! Ты сам всё видел. Ты видел фермы! Видел людей! Видел собак, которых вы убили или покалечили…

— Я спасал стаю от голода, который вы… вы, люди, принесли в наш лес!

— Больше не нужно спасать стаю… — как бы я не держался за морду, но пасть медленно распахивалась. Я вижу зубы, вижу язык. — … мы можем вместе очистить лес от заразы…

— От заразы? Ты имеешь в виду: от вас?

— От тех, кто всё вокруг заражает!

— Ты имеешь в виду: от вас?

— Да нет же! Тот пёс, та собака, что ты видел, — мы ему помогли остаться в живых, используя выделения тех, кто всё и заражает…

— И чем вы лучше?

— Тем, что мы спасаем! Мы поделимся едой! Мы будем жить в мире!

Хватка не ослабевала. Он давил своей мордой, даже не думая дать мне шанс.

Твою мать! Одумайся! Прекрати!

Хватит!

Давит и давит!

Давит и давит, демонстрирую свою тупость!

Прекрати! Хватит!

— Ты же видел сознание Пича? — спрашиваю я. — Ты был там!

Вот оно, наконец-то. Хватка чуть ослабла. Нужно продолжать…

— Ты должен был увидеть его преданность людям! Она такая же, как преданность волков тебе! Не почувствовал разницы?

— Я видел его страх перед людьми.

Бля, не лучший пример, но и морда больше не давит на меня как стокилограммовый шкаф. Но это оказались не последние слова зверя. Он говорит:

— И видел его привязанность к людям. Я видел, как он ценит заботу, хоть и не часто, но периодически проявляемую к этому жалкому созданию. Видел, как его боль была вылечена, а не оборвана вместе с жизнью. Видел страх, превратившийся в отвагу.

Ситуация потихоньку выравнивалась. Даже вроде всё под контролем, но как-то шатко. В любой момент всё может рухнуть, как карточный домик от дуновения сквозняка. Моя речь послужит клеем, быстро растекающимся по картам. Больше здесь ничего не рухнет.

— Пока мы тут с тобой философствуем на тему добра и зла, в пещере продолжается бойня! Сколько из своей стаи ты готов еще потерять?

— Я дождусь того момента, когда один из моих волков перегрызёт тебе глотку, и твоё сознание исчезнет навсегда из моей головы.

А он отчасти прав. Я так и не понял, как протекает время в реальности, пока я сижу тут, внутри чужой головы. Но по ощущениям: сколько бы я не проводил времени в этом мире, на этом блюдце — в реальности проходит меньше минуты. В действительности, мы можем тут застрять и навсегда. Можно попробовать всё объяснить волку, сказать ему, что так и так, будем теперь друзьями — не разлей вода, вся жизнь впереди, где я могу удобно устроиться и остаток жизнь провести в уютном домике на краю блюдца. Но вся эта демагогия попахивает полной хуйнёю! Только факты. Только реальные мечты, которые мы сможем осуществить!

— Ты, тупое животное, в пещере все погибнут! — кричу я. — Ты ничего не дождёшься! Мы вместе исчезнем навсегда. Мы пришли к вам за помощью! Пойми ты это… Нам нужна ваша помощь! Вместе мы…

Волк начинает мотать головой. Вырывает морду из моих рук. Меня чуть откинуло в сторону. И когда я оборачиваюсь, чтобы увидеть зверя, черный нос летит мне в переносицу как наконечник копья. Секунда. Я зажмурился.

И ничего.

Я открываю глаза. Передо мной огромная белая голова волка. Голубые глаза уставились на меня, сканируют моё лицо, мою душу. Ловят мой взгляд. Я неподвижен, распластался на блюдце. Лишь успел приподняться на локтях, а волчара тут как тут. Взгромоздился надо мной, словно я оказался у подножья огромного небоскрёба, и пытаюсь рассмотреть самый последний этаж, спрятавшийся в чёрных облаках. Если вскинуть руку и выставить палец — можно коснуться неба, проткнуть чёрные облака.

Чёрный нос еще ближе. Голубые глаза необъятные. Они глубокие, как Байкал. Они блестящие, как лак на новой тачке, и там, на поверхности глаз, испещрённых сотнями крохотных волн, я вижу своё отражение. Голое, лысое, безумно красивое.

Я поднимаю руку и касаюсь пальцем волчьего носа.

Ничего. Зверь лишь моргнул. И вдруг переспросил меня:

— Вместе мы что?

— Вместе мы очистим лес.

— Вместе?

— Вместе…

Волчий нос бьёт меня в лоб.

Я падаю. Мою душу схватили за грудки и швырнули со всей силой. Несусь сквозь тьму и падаю на что-то твёрдое. Где я? Ладони нащупывают что-то вязкое, хрустящее. Мерзость. Щупаю дальше — холодный камень. Попадается сено. Пальцы тонут в горячей лужи. Я всё понял!