Юрий снова задумался, потом тряхнул головой:

— Сам доеду, не помираю же. Со мной денщик будет.

Ефим кивнул:

— То — понятно!

После отъезда казаков Плещеев задумался:

«Странно! Говор у них — практически чистый русский. Есть вкрапления диалекта, но совсем небольшие. А у нас же на Кубани — балачка, которую иногда понять сложно. На Дону — тоже свои «прихваты». Надо будет поспрошать, как так?

С одеждой вот тоже… Блин горелый! Надо что-то придумывать — в «парадке» везде и всюду не погарцуешь. В вицмундире — тоже. Гусарский мундир, по словам Некраса, здесь построить негде. Да и по цене это выйдет… как бы рубликов не сотня, а то и полторы! Там же все эти серебряные шнуры, позументы, «расшива» с «подшивой»! Поеду-ка я — по-партизански!».

Так для себя Плещеев определил привычку большинства «кавказцев» носить форму: кто во что горазд! Большая половина — попросту в горских нарядах. Остальные… Прибывших на Кавказ поперву оторопь брала: такого смешения разных предметов разных видов формы, пожалуй, нигде больше и не было!

«Форма номер восемь! Что украли, то и носим!».

На офицерах сплошь и рядом можно было увидеть куртки от вицмундиров или же сюртуки, которые только цветом напоминали цвета полков.

«А вот как — вицмундир, а на голове — папаха до того лохматая, что и глаз-то носителя не видно! Или же — белые парадные панталоны, куртка от вицмундира, а на голове — фуражка, а то и вовсе — башлык черкесский!».

Представить подобное на улицах столицы или же Москвы было дико! А здесь… «как за здрасти!». Понятно, что в случае приезда какой-либо персоны из царствующей династии или представителя военного министерства, да хоть бы и главнокомандующего всей кавказской линией — все это пряталось до лучших времен. На службу выходили офицеры, максимально укомплектованные уставными мундирами. Или — сборными, когда — «с миру по нитке!». Прочих же… Прочих — временно направляли на усиление руководства пикетов, шверпунктов, застав. С глаз — долой! В горы, в лес, в разъезды и патрули!

«На волю, в пампасы!».

Ситуация это была давнишняя. По рассказам старожилов, еще Ермолову военным министром Паскевичем ставилось в вину разгильдяйство в ношении форменного обмундирования как у офицеров, так и у нижних чинов.

Ну, у офицеров-то… Сложно воспринять, когда представители разных полков смотрелись как… пленные румыны.

«Попандопуло в Малиновке!».

Но у нижних чинов подчас и того не было. Лапти на ногах, опорки, а то и вовсе — босиком! Сапоги-то по здешним камням за сезон сгорали, а носить их полагалось — два года! Сносил, не уберег — покупай за свои! Ага, а где солдату взять пять рублей? Это — самый минимум самых замурзанных сапог из паршивой кожи!

Не просто так, выходя в поход на злобных горцев, солдаты шли в колоннах босиком и в нижних белых рубахах.

«Это вроде подавалось, как «командиры спасают людей от перегрева южным солнцем»! Да-да… верим! На рынках порой солдата можно узнать только по бритой наголо морде лица и бритому же затылку! И то — если это старослужащий или кто из унтеров, кто с усами, да с волосами подлиньше — уже хрен отличишь от хуторянина. У того и другого — лапти-опорки на ногах, рваный армяк или зипун на плечах, а картуз и вовсе неизвестной породы!».

Россия. Похоже, что во все времена, при любой власти, ситуация со снабжением армии не претерпевала изменений.

Потому Плещеев надел форменные рейтузы в ботики, венгерку с бранденбурами, на голову — фуражку. Хорошо, что хоть венгерка была в масть — черного цвета, с серебряными шнурами, а не какая-нибудь бордовая!

«Вид опереточного офицера! Никогда не мог понять, глядя советские оперетты, — что за форма у военных? Или лишь бы ярко и красиво? Цыгане, блин!».

В отличии от Плещеева, его денщик, старый гродненский гусар, был более тщателен. Мундир был хоть и потерт изрядно, но от уставного не отличался вовсе! Только вот высокой мохнатой шапки у Некраса не было — «моль сжевала!» — как пояснил денщик. Потому — фуражка-бескозырка на голове!

Приехали чинно, немного загодя, отвечая на приветствия всех встретившихся на улице бывшей станицы, а ныне пригорода Пятигорска. Встретил их у ворот все тот же Ефим, поклонился и пригласил во двор. Коня Плещеева и кобылу Некраса забрал и увел подскочивший казачонок.

«Племяш, Гаврюшкой звать!» — шепнул Ефим.

Двор был просторен. Справа сбоку виднелись постройки, уходящие за дом, слева от дома располагался небольшой садик с плодовыми деревьями и вкопанными лавками под ними. Сам дом был высок и изряден по размерам. Высокий, сложенный из камня, фундамент, саманные беленые стены, кровля из все того же камыша. По передней стороне дома шла широкая, открытая веранда.

«Х-м-м… изрядно живут казачки! В достатке!».

На веранде стояло несколько старых казаков. Все как положено: черкески с газырями, кинжалы на наборных поясах, небольшие ладные папахи, седые бороды и усы. У угла дома кучковалось трое-четверо казаков помладше. Тоже — приодетые!

«М-да… как тут себя вести? Поздороваться-то как? Драсти? Или хэллоу?».

Но в голове всплыло то ли виденное где-то в фильме, то ли читанное в какой-то книге…

Сняв фуражку, Плещеев чуть поклонился… все-таки он офицер, низко кланяться невместно!