— Нет, не скрываю, — твердо ответил старший цесаревич на вопрос своего друга. — Есть мысли, как нам действовать дальше?

— Не знаю, насколько Дмитрию и дальше будет везти, — слегка улыбнулся Евгений. — Но его ждут удивительные и интересные приключения. Мне даже интересно, как он сможет из всего этого выпутаться. Знаешь, есть еще один момент… С Гришей у вас негласный нейтралитет, но против него тоже скоро начнутся интересные действия. Совет по выбору императора приближается, и пора опустить Гришу в глазах остальных. Ах да, ты же понимаешь, что твоей сестре тоже придется умереть?

Федор снова задумался и присел на стул. Но, столкнувшись со строгим взглядом князя Казанцева, не стал медлить с ответом:

— Да, так будет лучше.

Он не желал смерти Анастасии, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Цесаревна будет только мешать. А Федору необходимо расчистить дорогу, которая ведет к имперскому трону.

— Мы рады, что выбрали тебя, как нашего союзника, — улыбнулся князь Казанский.

— И не бойся, тебе здесь ничего не угрожает, — с еле заметной иронией сказал Евгений. — Сегодня утром убили еще двух гвардейцев.

Федор подскочил со стула. Его челюсть медленно опускалась вниз.

— Каких гвардейцев?

— Твоих, — просто ответил Евгений.

Несмотря на всю охрану, страх за свою жизнь, бушевавший в груди Федора, вспыхнул с новой силой. От Дмитрия надо избавиться, как можно быстрее, и уже не столь сильно волнует способ, как это будет сделано.

Вокруг меня были руины. Это центр города, но в последнее время тут все чаще пахнет гарью, которая возникает отнюдь не из-за мелких поломок какой-нибудь проводки, а от серьезного урона.

Я ходил и осматривался… Здесь совсем недавно потушили пожар, и кроме обломков ничего не осталось. Кутузов шел следом за мной.

— Господин, это место не безопасное, я бы советовал… — говорит он, но я резко оборачиваюсь.

Кутузов сталкивается с моим строгим взглядом.

— Понял, — кивает он. — Прошу прощения, это профессиональная привычка.

Мой взгляд снова направляется к сгоревшему недостроенному зданию, которое через месяц уже должны были ввести в эксплуатацию.

На лице появляется улыбка. Помимо меня, руины осматривает и Алина.

Во времена моей первой жизни подобного не было. Если бы кто-то додумался совершить нечто подобное, например, какой-нибудь обиженный на правительство и избалованный сын графа… Его отец стоял бы предо мной на коленях и просил пощады, причем не для своего отпрыска, а для всего рода в целом. Потому что за подобное преступление должен быть наказан весь род, а не только один исполнитель, род тоже виноват, раз воспитал подобного отпрыска.

Это уже второе разрушенное здание, которое мы осматривали сегодня. Они оба были построены по моему приказу, и через пару месяцев в эти имперские детские дома должны были начать заселять детей. Я лично подписал указ о том, чтобы их построили и выделил бюджет из государственной казны.

Таким образом союзники моих братьев решили наказать меня. Уничтожив имперские детские дома, заложив в них бомбы… За что? За то, что я действую по совести и не позволяю многим творить беззаконие, не освобождаю дорогу к трону тем, кто окончательно разрушит Российскую империю.

Опять же, во времена правления Первого императора подобного не было, и мне приходится действовать по обстоятельствам, опираясь на собственные принципы. Если бы подобное произошло тогда, виновник бы уже через пятнадцать минут валялся у моего трона. Сейчас же мне придется искать его самостоятельно. Вернее, уже и без того очевидно, кто это сделал — осталось наказать исполнителей, а с этим прекрасно справятся и без моего прямого участия.

— Я увидел здесь достаточно, едем назад, — говорю я, и мы идем к припаркованной неподалеку бронированной машине.

Кутузов сел за руль, Алина рядом с ним, а я — на заднее сидение.

— Господин, сожалею, что так вышло, — сказал Кутузов, как автомобиль тронулся.

— Да не стоит. Это всего лишь два здания, — легко отвечаю я.

— Ну как же? Это все-таки детские дома. Вы сами говорили, что они играют большую роль.

— Конечно, у них очень большая роль, и только что они ее исполнили.

— Не понимаю.

— Это нормально, что не понимаешь.

— Господин, позвольте мне объяснить? — спрашивает Алина.

— Давай, — разрешаю я.

— Понимаешь, Кутузов, господин знал, что противостояние будет переходить в более жестокую форму, и эти здания специально строились для отвода глаз. Они и не должны были дожить до ввода в эксплуатацию.

— Понимаю, — кивает Кутузов, не отрываясь от дороги. — Значит, вы создали приманку. Но с какой целью? Выявить тех, кто работает против вас?