— Макс… — Сет положил руку мне на плечо, это вывело меня из оцепенения.

— Да? — по его выражению лица стало ясно, что он не в первый раз пытался привлечь мое внимание.

— Как рука? — он придвиулся ближе, чтобы никто не слышал наш разговор. Правильно, незачем лишний раз волновать жен и ребенка.

— Ну… Вообще нормально, но еще немного болит, — честно признался. Конечно, мне хотелось скрыть этот факт и не жаловаться лишний раз, но сил на актерскую игру и имитацию жизнерадостности не было. Возможно второй раунд с пейнтболом был лишним. — Думаю, мне нужно немного помедитировать, и все пройдет.

— Делай, что нужно, мы обо всем позаботимся, — пообещал Сет, открывая дверь кареты.

— Вообще я собирался сесть с Грэгом, — неуверенно запротестовал, но все равно забрался внутрь. Эта мягкая скамейка показалась внезапно такой удобной, она так и манила…

— Я посижу с ним, а ты попробуй вздремнуть или помедитировать, хорошо? — сокол похлопал меня по плечу и помог Рите и Шелли забраться в карету.

— Что-то не дает мальчику покоя, — рассеянно пробормотал, положив голову на колени Риты.

— Старый дядя Сет постарается все разнюхать, не волнуйся, — сказал придурковатый сокол и закрыл дверцу.

— Скажи сразу, если это что-то серьезное, — пробормотал в живот Риты и прежде чем прозвучал ответ, провалился в сон без сновидений.

По дороге я несколько раз то засыпал, то просыпался. Экипаж подъезжал все ближе к дворцовой площади.

— … все будет в порядке? — тихий голос, тягучий и теплый, как нагретый мед, просочился сквозь пелену моей беспокойной дремоты.

— Макс сильный, он справится, — ответил другой голос, успокаивающий и прохладный. Он действовал как подушка, когда перевернешь ее на другую сторону жаркой ночью.

Я перевернулся на другой бок и потер горящую правую руку, пока ловкие пальцы перебирали мои волосы и успокаивали, возвращая в подобие медитативного состояния.

— Он открыл глаза, — сказала Шелли, обхватив мое лицо теплыми ладонями.

Ее зеленые радужки были такими яркими и сочными, я залип на них и не мог оторвать взгляд.

Вдох.

Выдох.

Меня, как намагниченного, опять потянуло к водной глади бассейна в башне храма.

Я посмотрел вниз, но вместо гибрида из себя нормального и потустороннего увидел только образ змеи, пожирающей свой собственный хвост. Она кружилась и кружилась, и мое сердце билось ей в такт все быстрее и быстрее.

— Макс! — ужаснулась Шелли и громко крикнула. — Сет! Остановите карету, у него снова жар!

— Да что ж такое! — раздалось ругательство с козлов, и карета замедлила ход, а потом вообще остановилась.

— Любовь моя, тебе нужно проснуться, — прошептала Рита прохладным, как вода голосом. Я пытался проснуться, но моя рука горела и эта змеюка тянула меня глубже и глубже.

С мое й шеи опять сняли амулет, но прежде чем Сет успел хоть раз приложить его к коже, магия развеялась, и я проснулся, раздраженный и сбитый с толку.

— Что? — как раненый зверь зарычал на всех уставившихся на меня и провел дрожащей рукой по волосам. — Простите. Просто… Рука так и горит, отдых не помог.

— Может, с амулетом что-то не так? — предположил Сет, рассматривая его.

— И что это может быть? — наклонился к нему, чтобы тоже посмотреть.

— Ему не хватает мощности, сейчас попробую аккумулировать его защитные свойства, магия, которой тебя заклеймили, снова проснулась, — он водил над камнем рукой и что-то шептал.

— Что это за хрень? — зубы стучали из-за того, что по разгоряченной коже сквозил прохладный воздух.

— Точно не знаю, но амулет будет поддерживать в тебе жизнь, пока у него хватает сил, — сказал алхимик.

— Подожди, ты же говорил, что красные и оранжевые камни не ограничены ни в силе, ни во времени действия, — он заставил меня сжать амулет в правой руке.

— Макс, по всем законам природы ты должен был умереть в ту же секунду, как Дастин прикоснулся к тебе, — Сет потер мою руку, чтобы уменьшить жжение. — Ты расходуешь огромное количество внутренней силы, чтобы просто оставаться в сознании, а камень помогает тебе держать его ясным. Но у всего есть предел.

— О, — только и смог сказать я. Разум понемногу прояснялся, от амулета в руке исходили успокаивающие волны, он снижал боль до порога, который у меня получалось игнорировать.

— Что бы ни сделал наш отец, чтобы овладеть такой силой, думаю, это досталось ему очень дорого, — сказала Шелли. Она сидела справа от меня и нежно поглаживала заклеймленную руку. — Боюсь, от его души совсем ничего не осталось.

— Пожалей его еще! — прорычала Рита. — Никто не собирается оплакивать его душу, когда он умрет.