— И ты остался, чтобы помочь?

— Мы теперь повязаны, Бригадир, — осклабился Медведь. — И нам пора уходить. Тот сучёныш приведёт отряд, верно?

Я кивнул. Жители начали понемногу вылезать из нор и осторожно подбирались к нам.

При себе у нас имелись боевой пояс с единственным рабочим блоком, пистолет, который держал при себе Медведь, и дюжина ружей с полными патронташами. Вполне неплохо, но воевать с регулярной армией не стоит. Лучше, если они вообще нас не опознают.

— Господин!

Я обернулся, услышав русскую речь. Дочь побитого японца кланялась мне, а её отец держался позади. Ему даже стоять было тяжело.

— Господин, меня зовут Аико Кодзия, — с акцентом залепетала девушка. — А это мой отец Ханма Кодзия. Спасибо вам! Вы спасли нас!

Японец тоже заговорил, но русским он, похоже, не владел. Девушка выслушала и перевела:

— Отец хочет отблагодарить вас. Просит следовать за ним.

Мы с Медведем переглянулись и решили не отказывать. Время ещё было. Чуть поодаль от дома стояла кузница. Отец с дочерью провели нас туда и без лишних разговоров вытащили из ящика свёрток, в котором лежал длинный, слегка изогнутый меч в чёрных ножнах и с чёрной рукоятью.

Японец с поклоном заговорил:

— Мой отец один из знаменитых мастеров Японии, — переводила дочь. — Британский генерал приказал ему сделать самый лучший клинок. И отец сделал.

У девушки были красивые чёрные глаза, слишком большие для японки — наверное, в роду были европейцы, и милые маленькие губки. Кажется, она уже отошла от произошедшего и выглядела на удивления спокойной. Однако подобному хладнокровию можно только позавидовать.

Медведь смотрел на неё пристальным взглядом. Тоже не понимает, что происходит?

— Отец сделал, — продолжала девушка. — Но генерал оказался плохим человеком. Бесчестным. Такому он не мог отдать своё лучшее творение.

Ханма ловким движением вынул клинок из ножен, словно его раны вдруг исцелились. Лезвие с лёгким звоном рассекло воздух и остановилось кромкой ко мне.

— Вы — достойный человек, — сказал Ханма. — Пусть этот меч служит вам верой и правдой.

Мне не оставалось ничего, кроме как принять дар и ответить поклоном. Я был не в курсе традиций, но решил, что стоит это сделать.

Меч завораживал. Клинок переливался на солнце тёмными линиями. Я чувствовал в нём присутствие магии. Отклик, будто меч признал меня.

— А мне меч? — нахмурился Медведь. — Я ведь тоже сражался!

Аико перевела отцу. Ханма выслушал и, немного подумав, ответил.

— Господин сражался, чтобы защитить нас, — уважительным тоном сказала Аико. — Вы же сражались, чтобы защитить господина. Не нам вас благодарить.

— Он мне не господин! — взбеленился Медведь.

Я его притормозил, положив руку на плечо. Убрал меч обратно в ножны, огляделся. Жители уже набрались смелости и приближались к нам. Один из них что-то крикнул Ханме. Тот ответил. Началась небольшая перебранка, но быстро закончилась, когда Медведь рыкнул в их сторону.

А затем Ханма что-то сказал дочери. Та испугалась, начала возражать, но Ханма остановил её резким словом. Аико тут же замолкла и только хныкнула, не смея перечить отцу.

Но после недолгого молчания Ханма ласково взял её за плечи, посмотрел в глаза и вкрадчиво сказал несколько слов.

По щекам Аико потекли слёзы.

— Что-то не так?

Время поджимало. Оставлять их на растерзание британцам мне не хотелось, но как уберечь раненого старика, который еле ходит?

Ответ он знал сам.

— Отец просит… просит… — Аико было трудно говорить. Глаза часто хлопали из-за влаги. — Он просит вас забрать меня с собой.

— Идёт! — вдруг воскликнул Медведь.

Я с удивлением посмотрел на него и заметил лёгкий румянец на грубом лице.

— Пусть он тоже идёт с нами, — сказал я. — На лодке хватит места, а там доберёмся до границы, и ублюдки нас не станут преследовать дальше, даже если пустятся в погоню.

Кажется, Ханма догадался, о чём я говорил, поэтому ответил. Аико было тяжело переводить, она путала слова, но всё же справилась:

— Когда они вернутся, потребуют мести. Если мы с отцом уйдём вместе, пострадают наши соседи. А отца не тронут. Он известный мастер.

Ее отец кивнул в знак подтверждения слов дочери.

— Хороши соседи, — буркнул Медведь. — Ни один даже пальцем не пошевелил, когда над вами издевались.

Хорошо рассуждать о смелости, когда сам — грозный, опытный боец. Эти самые соседи, которые сейчас поглядывали на нас издали, боялись даже подойти, хотя от нас угрозы не было вообще.

Но Медведь вообще сейчас не очень хорошо чувствовал ситуацию, но зато помнил, что времени у нас мало.