Когда все гости расселись, я познал единение. Словно произошло прозрение, мне открылись многие тайны. Я увидел мир иначе. Заглянул в самые потаённые его места. Каждое содранное лицо нашептывало мне свою историю, во всех красках описывая прожитую жизнь. И обретённую смерть. И, наконец, вечность.

Как оказалось, каждое лицо — человек с уникальной способностью. Типа Инги с её даром разговаривать с животными. И каждый был убит «кровавой мученицей» только лишь потому, что мог быть опасен для расы «кровокожих». Как отец Ансгарда, который так и не был сломлен. Но плащ не был лишь кучкой немых собеседников для Марии. Эти срезанные кусочки плоти сохраняли в себе часть силы. Плащ был нечто вроде огромного усилителя. И стоило мне лишь осознать это, как вся окружающая меня кровь забурлила.

Я не просто ощутил каждую каплю крови в алом океане. Я получил власть над всем океаном. Хейн. Этот разбухший монстр! Я обернулся и увидел неуклюжую тушу, валяющуюся на брюхе. Каждый кусочек его тела, каждая мышца, каждая капля крови, текущая по его венам — я всё это чувствовал. Ощущал и был вправе управлять.

Монстр замычал. Огромные тучные ручища, толщиной с моё тело поползли по полу, подбираясь ближе к жирному телу. Хейн упёрся ладонями в пол и напрягся. Вздувшаяся плоть пошла рябью по всему телу, руки тряслись, опухшие ноги беспомощно елозили по полу, пытаясь опереться коленями в алый глянец.

— Вставай! — приказал я чудищу.

Хейну явно было тяжело, он сопротивлялся как ментально, так и физически. Разум мужчины был жив, и сломлен неокончательно. Ублюдок, ты станешь моей марионеткой!

— Вставай! — взревел я на тушу, и заставил всю кровь отхлынуть от его мозга.

Хейн замычал как дитя, только громко и гортанно. Слюни потекли из рваных губ, а выпученные глаза кружились в разбухших глазницах в глухом беспамятстве.

Огромный монстр, впитавший в себя пол тонны крови, нелепо выпрямился передо мной. Он не видел меня, но я знал точно, это создание чувствует меня, и боится. Он беспрекословно выполнит любое моё желание, пойдёт со мной куда я прикажу, и даже кинется в объятия смерти, лишь стоит мне подумать.

Безоговорочная покорность. И вся в моих руках. Власть опьянила меня. Я прикрыл глаза от удовольствия. И словно воспарил над лесом, видя перед собой каждый клочок влажной почвы, укрывшийся под лужей крови. Я чувствовал каждого зверька, решившего шагнуть в мои владения. Я ощущал страх и боль каждого живого существа. Как любопытно… А это что… Я ощутил протест и непокорность, что полностью выбили меня из колеи.

Я распахнул глаза. На встречу мне бежал Ансгар.

— Инга! Там Осси… — он задыхался, его огромные глаз были полны отчаяния. — Осси…

Я вдруг ощутил приближение неминуемой смерти.

Молодое лицо Ансгара поблёскивало от пота и испускало тревогу. Паренёк обронил короткую фразу, пустившую в мой разум сомнения, и тут же кинулся прочь от меня.

Испытал ли я глубочайшую тревогу и страх за Осси при виде её окровавленного тела?

Скорее да, чем нет.

Но я не считал нужным бросаться к ней сломя голову. Торопливость здесь не поможет. Терпение делает нас сильнее. Рыжая воительница должно сполна хлебнуть боли, и не важно, заслуживает она столь несправедливого наказания, или нет. Судьба подвела её к этой мрачной черте неспроста. Каждая секунда, каждый вдох, каждый стон — это призыв боли, делающей нас сильнее.

Сотканный из двух десятков мужских лиц плащ тронул мои ноги, когда я зашагал в сторону Осси. Каждый мой шаг сопровождался нежным поглаживанием содранных кусков плоти по кровавому доспеху. Нежным, как материнское поглаживание по головке младенца. Я делал шаг на встречу своим друзьям, а содранные лица безмолвно нашёптывали мне истину; их губы дёргались в безмолвии, но мышечная память помнила всё, будто огромная флэш карта с ценной информации. Нужно лишь подсоединить — и целый мир откроется перед твоим усидчивым взором.

Обречённые мужские лица не имели глаз, но в их власти раскрыть мне глаза. Их тишина порождала гвалт, от которого из ушей готова была хлынуть кровь. Сотканные в ужасную накидку лица были хуже паразита, пожирающего тебя изнутри, но в даруемой ими силе есть один очень важный урок — смирение и принятие.

Мой разум не сгорел подобно клочку бумаге, объятым жадным пламенем. Впрыснутое в мою кровь безумие растеклось по венам и прижилось, как в родном доме. Страдания и боль давно сделали меня сильным. Даже для такого дерьма.

Подойдя к Осси, я искривил губы от отвращения. Девушка напоминала манекен, свалившийся с прилавка прямо под ноги разбегающейся в панике толпы. Обе ноги сломлены, переломанные кости разорвали не только её плоть, но и кожаные штаны, залив всё кровью. Она ещё дышала, хотя, натужный хрип и сопение сложно назвать дыханием. Она была в сознании, несмотря на сломанную челюсть и огромную гематому, сделавшие её лицо похожим на перезрелую сливу. Оба глаза были скрыты вздувшимися веками, обе ноздри сочились кровью, как и её оба уха. Дрюня попытался убрать с её лица выпачканные кровью волосы, но сделал только хуже, оставив на опалой щеке несколько царапин.