— Ваша цель благородна, — сказал Колег, рассматривая нас как какие-то картины в модной галерее. — И ваша цель совпадает с нашей. Если только вы не хотите договориться с «кровокожами».

— Нет! — взревел я. — Это исключено!

— Хорошо, я поверю вам. И доверю свою жизнь. Но все вопросы мы решим завтра с первыми лучами солнца. Вы простите, но на трезвую голову вашу историю я бы никогда не выслушал, а вот хмельная голова может переварить любой бред, даже самый правдивый. Я хочу спать…

Вечерняя болтовня резко оборвалась.

С трудом держась на ногах, Колег сумел выйти из-за стола, доковылять до кровати, стоящей у стены недалеко от печи, и даже начал раздеваться. На эту «пытку» было сложно смотреть, но и одновременно забавно. Проиграв неравную схватку штанам и рубахе, Колег завалился на койку в чём был; в полуспущенных штанах и потной рубахой на шее. Он быстро захрапел. Я даже позавидовал его спокойному и безмятежному сну, который вырвал его из нашего мира за считанные секунды. Так стремительно и быстро, что мужчина уже не откликался на наши просьбы.

Учтивый хозяин кроватей нам не стал предлагать. Непозволительная роскошь. Да мы и не стали требовать. Дрюня сложил руки на груди и опустил голову, скрыв от меня каменное лицо. А я просто упал лицом на стол, подложив руки под голову. Веки медленно смыкались под гипнотический вид угасающей пляски пламени в пухлой печи, возле которой продолжала спать Кара. Только сейчас до меня дошло, что это её первая ночь, когда она спит под крышей в тёплом доме. Она спала как свободное животное. Без темниц и давящих со всех сторон решёток вольера. Булькающий храп моего друга и барабанящий ливень по крыше окончательно утащили меня в мир снов.

Только сны упорно меня избегали.

Я очнулся от грохота. Открыл глаза. Огонь в печи давно потух. Колег всё также продолжал храпеть в стену, повернувшись к нам спиной. Дрюня валялся под столом, не думая просыпаться. И только Кара задрала голову и уставилась на меня, словно ожидая объяснений.

Мне нечего было сказать.

Оторвав голову от слота, я глянул в сторону, где грохнуло. Дверь была нараспашку, а мне на встречу медленно шла Осси.

Женщина шла хромой поступью, хватаясь руками за воздух, каждый раз, когда наступала на раненую ногу. Кожаные штаны сменились льняной юбкой до колен, вместо кожаного жилета — серая рубаха с длинным рукавом. Сухая. Видимо, дождь прекратился.

— Ты в порядке? — спросил я рыжую воительницу.

— Лучше всех.

Она перешагнула через Дрюню и уселась на стул. Её рыжие косы были расплетены и обхвачены в один толстый хвост тонким кожаным ремешком. Впервые я увидел на её лице широкую чистую улыбку и полный радости взгляд. Поглядев на воина в гнойном доспехе под столом, она уставилась на меня:

— Я смотрю, вы тут вчера хорошо посидели.

— Это был незабываемый вечер…

Громкий храп Колега раскатился по хате.

— Здесь кое кто страстно желает видеть вас, — сказала Осси, оборачиваясь на входную дверь.

На пороге дома нарисовалась человеческая фигура. Незнакомец не собирался скрываться или прятаться от моих глаз. Оставаясь на улице, он подставил лицо солнечному свету. Молодой парень. Лакированный блеск на чёрной курчавой голове мог ослепить. Худоба его ничуть не портила, наоборот, подчёркивала утончённые черты высшего общества, но это было ясно и по дорогим одеяниям, что туго сжимали пацана везде, где только можно. В таком виде щеголять перед девками — самое оно, видимо, и Осси повелась.

— Кто это? — спросил я.

— Имя этого любознательного юноши Ансгар. Он…

— Я знаю, кто он…

Ёбаный… сам сын герцога Петраса к нам пожаловал. Лично! Без охраны!

Пацан уставился на меня. В огромных коричневых глазах не было ни капли страха, лишь животное любопытство, словно я заграничная диковинная зверюшка. Парень не решался войти, продолжал стоять в дверях. Как будто ему нужно было приглашение…

— Пацан, — крикнул я парнишке, — заходи, чего как не родной.

Осси резко обернулась и обдала меня невыносимым жаром возмущения.

Парнишка шагнул внутрь дома. Его любопытный взгляд успел уловить всё: и Дрюню, валяющегося на полу, и Колега, дающего храпака в стену, и волчицу. Кара продолжала лежать на полу неподвижно, но я видел, как скользил её загноившийся глаз внутри глазницы.

— Можно погладить собаку? — спросил парнишка.

— Она не собака, — сказал я, уловив возмущение Кары. — Она волчица!

«Кара, ты не против, если парнишка пройдётся по твоей спинке своими пальчиками?»

Уловив волны согласия, я разрешил пацану исполнить его желание. Он с опаской приблизился к Каре, присел. Ладонь не сразу легла на закованную в гнойные наросты спину волчицы. Паренёк тянул к ней руку медленно, чуть подёргивая, словно боялся обжечься и каждый сантиметр проверял жар от пламени. Когда пальцы скользнули вдоль спины, Кара всё-таки подняла голову и уставилась уродливой мордой на парнишку. Я не почувствовал агрессии, поэтому сразу схватил за руку Осси, когда та чуть не сорвалась со стула.