— Инга, — сказала воительница, — я с ними не останусь! Мы идём до конца! Кашель меня отпустил, и я чувствую себя гораздо лучше!

Тут она не обманула, кашель действительно прекратился. Хорошие зелья варит старик! На ноги ставит за пару суток. Но последнее слово не за мной. Дрюня быстро уловил мой вопросительный взгляд, и так же быстро принял решение. Встав перед Осси, могучий воин в гнойном доспехе со всей серьёзностью смерил взглядом женщину.

— Идти сможешь? — спросил он.

— Смогу…

Когда мы уже собирались покинуть Юстину и её женщин, Дрюня вдруг подошёл к ней. Огромный воин в грубом доспехе был выше на две головы. Помолчав, Дрюня вдруг вгрызся пальцами себе в щёку. Маленький кусочек корки треснул, раздался звук лопающейся кожи. Лунные глаза спрятались за веками, а губы еле заметно обнажили гнилые зубы.

— Как же я не на вижу это! — голос Дрюни наполнился болью, а затем страданием, когда он резко дёрнул рук в сторону. — СУКА!

— Зачем мне это? — спросила Юстина, когда Дрюня протянул ей кусок своей кожи.

— Когда доберётесь на Оркестра, на воротах позови Эдгарса. Когда явится старик, передай ему этот кусок и скажи, что это лично от Андрея. Он всё поймёт. Вас накормят, напоят и согреют. Дадут жильё.

Юстина забрала протянутый ей кусок кожи и убрала в карман платья. Напоследок Дрюня окинул взглядом женщин, сидящих вокруг костра, послушал крики детишек. Что-то произошло в его голове, точно не знаю что, но словно на этой поляне он приобрёл недостающую в его сердце частичку доброты. Вполне возможно, что перед нами стояли новые жильцы деревни Оркестр. Пройдёт время, и эти женщины заведут семьи, нарожают детей. Поля для посевов будут увеличиваться в размерах с каждым годом. Людской ресурс бесценен. Или Дрюня определил ему цену?

Юстина поймала на себе взгляд огромного война, подняла голову.

— Здесь мы разойдёмся, — сказал Дрюня, — но мы не прощаемся.

— Хорошо, Андрей. Я верю в вас. Верю в то, что вы справитесь. Спасёте моего мужа!

Дрюня поспешил уйти. Воин вышел на дорогу и тут же скрылся в тумане. Ему нужно вернуться за остальными. Шаркающей по земле поступью ко мне подошла Осси. Я предложил ей дружеское плечо, на которое она тут же бросила руку. Я обнял её за пояс, и мы двинули к дороге.

Такой непроглядный и густой туман мог спрятать под собой целую автостраду. В такую погоду садиться за руль — самоубийство. Между твоим лобовым стеклом и несущейся на тебя пустотой — всего пару метров. Ты даже не успеешь нажать на тормоза. Ты даже не поймёшь — задница какой машины вдруг выскочила перед твоим носом.

За моей спиной раскатился гвалт двух десятков женских голосов, чьи взгляды обратились в сторону дороги. По ней никто не нёсся. По ней мерно вышагивали пол сотни огромных воинов, чьи закованные в уродливый доспех тела еле заметно проявлялись в толще пара.

Я глянул через плечо на обомлевшее лицо Юстины и произнёс:

— Я не обманывал тебя. Пол сотни воинов.

Так сейчас необходимая всем надежда вдруг появилась на прослезившихся глазах Юстины.

Как и предположил Дрюня, дорога до деревни Лофказ заняла двое суток.

Здоровье Осси стремительно улучшалось. Когда первые сутки мне практически постоянно приходилось её тащить с собой рядом, то на вторые — девушка шла во главе отряда самостоятельно. Но, как бы она не старалась изобразить полное выздоровление, в её движениях я отчётливо замечал остатки болезни. Пройдёт еще пару тройку суток, и только потом она окончательно станет здоровой. И даже начавшийся на вторые сутки дождь уже никак не мог повлиять на её самочувствие.

Вновь небо над нашими головами почернело. Яркие вспышки молний кратковременно озаряли тянущуюся к горизонту дорогу. Под ногами хлюпала серая жижа, влажный песок плотно забивался в трещины на поверхности пластин доспеха вплоть до самых колен. С каждым шагом я слышал как противно хрустит этот песок.

Мы медленно, но уверенно приближались к деревне. И с каждым шагом меня хватали незримые руки сомнений. Меня то тянуло в одну сторону, то в другую. Размышляя над этим, мне пришлось признаться самому себе, что я боюсь неизвестности. Да, переживать за наши жизни мне не стоило, оставшиеся жителе деревни навряд ли могу представлять для нас какую-либо опасность. Но в том и кроется изюминка. Я боялся стать угрозой для них. Мне до конца не ведом план моего друга, раскусить его непросто, слишком уж он щедро разбрасывается добрыми поступками направо и налево. В любой момент он мог попросить свои дары обратно, образно говоря конечно же.

Но, мне кажется, я зря демонизирую своего другана. Он был простым парнем, и навряд ли стал таким уж рассудительным и жёстким.

Очередной всполох, ослепительный для человеческого глаза, разорвал небо. Серебристая молния в одно мгновение нарисовала трещину на небе и вонзилась в прямую линию густых сосен. И именно в это мгновение мы увидали высоченный забор по правую сторону от дороги. Стена из толстенного частокола не уступала в длине девятиподъездному дому, а ширина — пропадала в гуще леса, скрывающего под своими густыми кронами доброю половину деревни.