И было тепло, но не жарко. И деревья, огромные, со светлыми стволами — сосны не сосны, кедры не кедры — выглядели теплыми, и земля, покрытая редкой травой и палой хвоей, желтовато-коричневая, тоже казалась согретой, ласковой, так и хотелось лечь, раскинув руки, обнять ее, землю, и почувствовать исходящее от нее тепло.

— Мама моя родная! — услышал Палыч восхищенный голос Федора Матвеевича.

Он обернулся — и обомлел, увидев, как изменились и похорошели его товарищи. Федор Матвеевич-помолодел лет на пятнадцать. Реденькие волосы Огаркова превратились в лихой пшеничный чуб. А Палыч, казалось, еще раздался в плечах и выпрямился.

— Ну что? — спросил Палыч со скромной гордостью. — Как вам ландшафт?

— Класс, — согласился Игорь. Лев Евгеньевич улыбнулся. А у Федора Матвеевича вид был просто как у пацана, которому бесплатно дали шоколадное мороженое.

— Хорошо-то как… — блаженно пробормотал он.

Налетел легкий ветерок, трепанул волосы. Ноздри Ко-ренькова жадно шевельнулись, ловя воздух, странно пахнувший чем-то забытым, далеким…

Нет, правду сказал Федор Матвеевич! Как будто бы из детства, ясного, бескрайнего повеяло в лицо, от тех давным-давно ушедших трав и листьев, рек и облаков. И почудилось, что за самым дальним холмом — только взойди на него и перевали через вершину — найдешь то, что без толку искал, а может, не искал, уже и позабыл искать, там на Земле.

Лев Евгеньевич прошелся по вершине — она была почти голая, редколесье начиналось ниже.

— Посмотрите-ка, — окликнул он, отойдя недалеко.

Все подошли и увидели серое полушарие вроде большого глобуса, невысоко высунувшегося из земли. На самой макушке его, на полюсе, лежал их круглый камушек.

Огарков наклонился и осторожно поднял его. Под ним оказалось точно такое же круглое углубление, что и на камне в бане Федора Матвеевича.

— Угу, — сказал Палыч. — Ясно. Точка контакта.

Лев Евгеньевич сделал значительное лицо, но сказать ничего не успел, так как откуда-то явственно послышался храп.

Его услышали все.

— Что это? — недоуменно спросил Палыч.

— Это оттуда, — быстро сказал Игорь, и никто и моргнуть не успел, как он ловким кошачьим движением прыгнул вправо, вниз по склону, на бегу выхватив ТТ.

— Куда?! — возопил Палыч и ринулся следом так резво, что Логинов с Огарковым остолбенели. Но не пробежал он и десяти метров, как остановился, хлопнул руками по ляжкам и расхохотался.

— Мужики! Вы только гляньте!..

Мужики поспешили и не поверили глазам своим: на теплой травке под ближним деревом почивал Кузьмич.

— Мама моя родная! — Федора Матвеевича сегодня что-то зациклило на маме.

— Это не мама, — сострил Игорь и сунул пистолет во внутренний карман ветровки. — Эй, дядя! Подъем! Все на свете проспал…

На Кузьмина это никак не подействовало. Тогда стали его тормошить, Игорь даже взял за ноги и проволок несколько метров вниз по склону — бесполезно.

— Нет, ну это как же надо нажраться! — изумился он и отпустил Кузьмичевы ноги, которые упали наземь прямо, как палки.

— Это он умеет, — сказал Федор Матвеевич. — Но вот как он сюда попал! Вот вопрос, скажите на милость.

— Ну, в этом, положим, ничего удивительного нет, — авторитетно заявил Лев Евгеньевич. — Дело простое: этот сиреневый туман, очевидно, есть своего рода транспространственный коридор, он и нашего друга, — Огарков кивнул на простертое тело, — накрыл. И занесло его сюда вместе с нами, грешными.

Федор Матвеевич с сомнением покачал головой.

— А чего ж его вон куда метнуло?

У Льва Евгеньевича и на это был ответ готов.

— Надо полагать, что у этого мира вообще больший объем, чем у нашего. И расстояния между телами должны здесь пропорционально возрастать. Он ведь и в бане был подальше от нас, соответственно и тут дальше оказался… Заметьте, что и камень тоже здесь в стороне от нас.

— Ну, если так, — Игорь усмехнулся, — то и мы сами должны стать больше по размеру, чем там. А я что-то такого не замечаю!

— Так ведь все относительно… — сказал Огарков и огляделся широко открытыми глазами. — А верно, хорошо здесь. Как-то… даже и не выскажешь. Как будто этот мир совсем молодой. Чувствуется юность в нем… все впереди.

— Это уж точно, — подтвердил Палыч. — Мы и сами тут вроде как помолодели — обратили внимание?

Обратили. Не один Палыч оказался такой наблюдательный. Зато ему пришла в голову идея — посмотреть, а не отразилось ли это на Кузьмиче?.. Идея понравилась, принялись вновь трясти пьяницу и ничего не добились; тогда стали разглядывать его рожу так, в спящем состоянии — и Федор Матвеевич не слишком уверенно сказал, что да, похоже, и Кузьмич здесь облагородился.