Майлз пожал плечами, как бы говоря: «Бетанские стандарты, ну еще бы».

– Так это все же клевета, даже если и правда?

– Одни и те же факты… можно преподносить по-разному. Вполне нейтрально или так, чтобы вызвать шумиху, навредить и причинить боль – в зависимости от намерений рассказчика. Хотя мне кажется, этот эпизод ни для кого не был тайной – во всяком случае, для людей того поколения. Поэтому уже никого особо не шокировал.

– Меня он еще как поразил, – нахмурился Майлз. – Про тот тяжелый период отец в общих чертах мне сам рассказал, но только не про Джеса. То есть… я ведь наполовину бетанец, так ведь? На момент разговора я уже не был ребенком. Безусловно, детям такое не рассказывают. Но мне-то было уже тридцать! – Он сморщил нос, демонстрируя все оттенки смятения и беспокойства. – Вместо этого он оставил меня… в заблуждении.

Корделия потерла затылок, в котором потихоньку начиналась тупая боль.

– Это случается, когда два человека столь важны друг для друга. Подумай про такой вариант… Он столь же мучительно переживал, как ты его оцениваешь, – как и тебя всегда волновало, что он о тебе думает.

– Хм-м…

– Давай попробуем по-другому. – Корделия прикусила губу. – Подумай о трех самых глупых и стыдных поступках в твоей жизни.

– Только трех? Сдается мне, их было больше.

– В этом упражнении перевыполнять задание не требуется. Трех достаточно.

– Есть из чего выбирать, но… допустим. – Он откинулся назад, катая трость между ладонями.

– Итак, насколько взрослыми должны быть Зелиг и Симона, чтобы ты мог рассказать им об этом? Десять лет?

– Нет, конечно! Они слишком маленькие для таких моральных кошмаров. – И почти сразу добавил: – И любых других кошмаров, если это будет в моей власти.

– Двадцать?

– Двадцать… возраст растерянности. – Похоже, Майлз уже понимал, куда она клонит. И ему это не очень-то нравилось.

– Тридцать?

– Возможно, – уклонился он от прямого ответа, как и во времена отрочества.

– Сорок?

– Сорок, может, и подойдет, – нехотя согласился он.

– Эйрелу следовало выбрать тридцать девять, по-видимому.

– Э-э… – Едва слышный болезненный выдох.

– А если наоборот? Сколько лет должно быть тебе, чтобы ты мог мне рассказать о своих трех худших поступках?

Теперь Майлз выглядел немного встревоженным.

– Два тебе известны. Третий… на сегодня практически неактуален.

– Я не прошу тебя исповедаться, милый. Просто хочу, чтобы ты приложил усилие и увидел в своем отце человека, а не супермена. Этот пьедестал слишком высок, чтобы с него падать.

– Да. Полагаю, что так. Ха! – Он наклонился вперед и оперся подбородком на трость. – Я знаю. Я и в самом деле знаю. Интересно, а сам я чем довожу своих детей до бешенства?

– Подростковый возраст уже не за горами, так ведь? Скоро ты получишь от них ответы. Или сам догадаешься.

Он вздрогнул. Потом тяжело вздохнул:

– Еще советы будут, о мудрейшая?

– Раз уж ты прямо спросил… – Она пожала плечами: – Боюсь, ничего оригинального. Прощай и прощен будешь, и что бы ни хотел сказать, не откладывай. Ты можешь опоздать.

– Да, знаю. Знаю, каково это, когда уже ничего не можешь исправить. Последний из моих трех худших поступков в жизни… все именно так.

– Как и для многих.

Майлз снова откинулся на спинку кресла и помолчал, размышляя.

– Отец… он всегда казался таким самодостаточным. Таким сильным. Я пропустил его сердечный приступ, потому что лежал в криокамере. Узнал уже потом, когда все стало налаживаться… наверное, я не…

– Сильным, да. Но никто не может быть настолько сильным, чтобы никогда ни в ком не нуждаться. Думаю, ты уже это понял.

Он склонил голову, соглашаясь, и легкая улыбка тронула его губы. Может, подумал о Катрионе?

Корделия словно только сейчас заметила, как в ярком свете лампы отсвечивает серебром седина в склоненной голове сына.

– В следующем году тебе будет столько же, сколько было Эйрелу, когда мы познакомились. В его волосах тогда было столько же седины, как теперь у тебя, – задумчиво проговорила она.

– Правда? – Он нахмурился и дернул прядь волос, пытаясь рассмотреть. – Может, к восьмидесяти у меня тоже все волосы поседеют.

«Надеюсь, – подумала Корделия, и у нее перехватило дыхание. – Нет, не позволяй страху отравлять счастье, которое у тебя есть – здесь и сейчас. Или горю пожирать твое будущее». Последнее было сложнее.

Ее вдруг стало клонить в сон.

– Как думаешь, теперь ты сможешь заснуть?

Майлз потянулся, расправив плечи.

– Да, попробую.

– Завтра утром можешь спать сколько захочешь…