— Стрельцы! Нынче же получите жалование своё! Но по сотням! Иным следует пойти с немецким сотником да выбрать нужные места на стене и у ворот, дабы закрыться в Кремле! — отдавал я приказы под радостные возгласы мужей.

Вот что серебро животворящее делает!

Вскоре шесть сотен стрельцов рассредоточились по особо важным участкам Кремля. Стало еще более очевидным, что людей не хватает даже для обороны. Не говоря уже об операциях внутри города. Даже с учётом двух сотен немцев — мало, просто ни о чём. И не стоит надеяться, что такими силами получится защитить Кремль, если вдруг начнётся штурм.

Но были ещё три с половиной сотни стрельцов моего полка, которые должны сейчас сопровождать бояр с семьями в Троице-Сергиев монастырь. Договорённость была, что три сотни сопровождения вернутся сразу же, как только обоз со стрелецкими семьями и имуществом удалится от Москвы. Пятьдесят же стрельцов останутся с нашими семьями, с женками и детьми малыми, и будут, в случае чего, их защищать.

Так что получалось, что пока я могу рассчитывать на девять сотен стрельцов. Ну и две сотни немцев. Учитывая то, что возле каждых из шести ворот нужно поставить по сотне, это уже сейчас минус шестьсот воинов.

Москва. Замоскворечье

12 мая 1682 года, 14:20

Иван Андреевич Хованский гневался и то и дело стегал своего коня плёткой по бокам. Жеребец проявлял несогласие с подобным отношением к себе, фыркал и отказывался стоять на месте. И одно это уже могло бы ударить по авторитету полководца и главе Сыскного приказа.

На Хованского смотрели сотни глаз. Все ждали продолжения яркой речи военачальника. Он уже зажег огоньки в стрельцах. Вот только нужен не огонёк лишь — нужен пожар. Однако, строптивый конь не позволял своему хозяину складно, как Иван Андреевич умел, говорить со стрельцами.

Секунда, другая минули — замешательство прошло, Хованский решился и слез со своего коня, спешным шагом направляясь к крыльцу одного из немногих приличных домов Замоскворечья. Тут собрались стрельцы из тех полков, что не были москвовскими и пришли в столицу недавно.

Тараруй, как многие окрестили Хованского, быстро и решительно поднялся по ступенькам. Оказался чуть выше толпы. Хорошее место, дабы завершить воззвание к стрельцам.

— Так что ж, стрельцы? Продолжаете ли вы думать, что молчать нужно? — продолжил Хованский обращение к стрелецкой толпе. — Али слово казать час настал?

— Нет! Говори, батюшка! — выкрикивали давно уже подкупленные стрелецкие сотники.

Они делали это с упоением. Ещё бы — за поддержку каждому обещано по десять полновесных ефимок серебром. Ну и после Хованский обещал не обделять милостями.

— То, что я вам скажу, — тайна великая, кою скрывали от вас! — выкрикнул Хованский и сделал паузу.

Не только в насмешку этого человека называли Тараруем, тем, кто произносит пустые слова. Порой это бывал и комплимент — некоторые признавали, что Хованский умеет чувствовать толпу, разговаривать с людьми, словно тот древнерусский сказитель, красиво и образно излагать мысль.

Вот и сейчас Иван Андреевич явно видел, что заинтересовал стрельцов. Кому не хочется быть причастным к великим тайнам? Стрельцы искренне считали, что от них, как от силы мощной и важной, ничего скрывать нельзя.

— Старший сын ныне здравствующий — Иван Алексеевич… — вновь небольшая пауза. — Он здрав, разумен. И то, что говорят про Ивана Алексеевича, — лжа Нарышкиных.

Толпа заволновалась. Такое откровение! А ведь говорили же ранее… И ни у кого не возникло сомнений, ведь и сам Алексей Михайлович, и последующий царь Федор Алексеевич, все они признавали скудоумие Ивана.

А тут же что! Все лгут!

— Так выходит, что царём стал молодший в обход достойного старшего брата? — задал правильный, заранее подготовленный вопрос один из стрелецких сотников.

Хованский развёл руками, мол, за что купил, за то и продал. А вы, стрельцы, сами думайте! Хованский прекрасно понимал, что, если толпа придёт к определённым выводам самостоятельно, то всё будет выглядеть правильно. А вот если внушать толпе да постоянно повторять одно и то же, то многие усомнятся в словах. Нельзя забирать у людей иллюзию, что к нужным выводам они сами подобрались. Даже наоборот, лучше им её подарить.

— Правильно возмущаетесь, стрельцы! Злодейство это! — сделав паузу и переждав выкрики уже не только подставных стрельцов, но и обычных служивых людей, Хованский продолжал. — Как же поступить, и не знаю я.

— Что делать, батюшка? — последовал вопрос от стрельцов.

— А вот сами мне и скажите! А что решите, стрельцы, так в том найдутся бояре, что поддержат вас, — Хованский упивался той властью, которая сейчас на него обрушивалась. — А еще и денег дадут. Должны же те, кто за правое дело стоит, деньгу имать!