— После сообщения Джирарда я уже не сомневаюсь, — сказал министр. — Если человек, которому вы полностью доверяете, подтверждает подозрения, сомнениям не может быть места. Хуже всего, что мы не знаем, что именно рассказал ему Барнсуэлл.

— Да, этого мы не знаем. Я думаю, не послать ли Корвина повидаться с ним еще раз. А может быть, вас?

Тодд отрицательно покачал головой:

— Мне слишком часто приходилось иметь дело со свидетелями, неохотно дающими показания, господин президент. Из этого ничего не выйдет. Барнсуэлл знает о гибели Джирарда, и, если он действительно такой проницательный, как говорят, посылку вами второго эмиссара он сочтет за признак паники и переметнется на сторону Скотта.

Президент угрюмо посмотрел на министра финансов. Тодд позволил себе слегка улыбнуться.

— А эта налоговая декларация мисс Сеньер представляет значительный интерес, Джордан. — Тодд подался вперед. — Несколько минут назад мне прочитали интересующий нас пункт этой декларации, и сегодня к концу дня все документы из нью-йоркского управления будут у нас. Подумать только, женщина пытается списать три тысячи долларов на угощение генерала Скотта. Этим можно его убить.

Лимен смотрел на адвоката с терпеливой улыбкой, как на мальчика. Усердие Тодда несколько рассеяло его мрачное настроение.

— Крис, — спокойно сказал он, — это шантаж. Неужели вы в самом деле думаете, что я пойду на это? Использовать отношения мужчины с женщиной, чтобы выполнить присягу, данную мною при вступлении в должность?

— Клянусь богом, господин президент, если бы я был уверен, что речь идет о подготовке переворота, я использовал бы все доступные средства.

На президентском телефоне мигнула лампочка. Это Арт Корвин докладывал о Скотте: генерал только что прибыл из Форт-Майера в Пентагон, но перед этим он заехал в Добни-хауз за сенатором Прентисом. Они проехали в машине Скотта по 14-й улице и Конститьюшн-авеню, а потом распрощались. У Прентиса был расстроенный вид, сказал Корвин, когда он, стоя на краю тротуара, пытался остановить такси, чтобы доехать до Капитолия.

В кабинет незаметно вошла Эстер Таунсенд. Она закрыла за собой дверь так же тихо, как и открыла ее.

— Прошу прощения, господин президент. Вас ждет министр Бартон. Ему необходимо с вами поговорить.

Лимен протестующе поднял руки.

— Эстер, я не могу сейчас разговаривать с Томом. Придумайте какой-нибудь предлог, хорошо?

— Вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы обременять вашего шефа проблемами здравоохранения, просвещения и социального обеспечения, мисс Таунсенд, — проговорил Тодд.

— Том никогда не приходит ко мне без достаточных оснований, Крис, — возразил Лимен, — но сегодня пусть им займется кто-нибудь другой. А что у него за дело?

— Он говорит, что истекает срок внесения поправок в законопроект о социальном обеспечении, — пояснила Эстер. — Вам остается только два дня, чтобы решить, будете ли вы подписывать этот законопроект. Бартон настаивает на разговоре с вами. Он утверждает, что это жизненно важно.

— Важно — да, но не жизненно. Во всяком случае, в свете событий этой недели. Его мнение относительно законопроекта мне известно, и я не собираюсь ничего предпринимать, пока не получу доклад бюджетного управления. Пусть он лучше обратится туда.

Эстер кивнула головой и направилась к выходу, но у самых дверей остановилась и, повернувшись к президенту, добавила:

— Господин президент, министр Бартон только один из двадцати человек, записавшихся к вам на прием, но я уж не стала беспокоить вас из-за остальных.

— Я знаю, Эстер, спасибо вам, — сказал Лимен. — Ну а теперь будьте умницей и придумайте какой-нибудь приличный ответ Тому.

Тодд встал и одернул пиджак.

— Пора поднять штормовой сигнал, господин президент, — сказал он. — Я возвращаюсь в министерство и разработаю план. Мне кажется, сегодня вечером вам, может быть, придется начать действовать.

— Как так?

— Вот это я и хочу продумать.

Лимен бросил сердитый взгляд на стопку бумаг, лежавших с правой стороны стола, — повседневную канцелярскую работу президента, — не тронутых с понедельника. Там были приказы о присвоении офицерских званий, несколько второстепенных административных приказов, требующих его подписи, информационные материалы из государственного департамента и несколько представлений министра юстиции. На самом верху стопки лежал проект постановления о назначении судьи в Чикаго. Министр юстиции рекомендовал на этот пост одного из партнеров крупнейшей в городе адвокатской конторы Бенджамина Кракоу, который поддерживал кандидатуру Лимена еще до съезда демократической партии. Ассоциация юристов включила Кракоу в число трех претендентов, достойных, по ее мнению, занять эту должность.

Президент написал в нижней части листа: «Согласен. Джордан Лимен» и переложил его на левую сторону стола. Он потянулся за следующей бумагой, но тут в кабинет опять вошла Эстер.

— Сол Либермен просит принять его. Он говорит, что ему крайне необходимо повидаться с вами сейчас же. Я не стала его особенно обнадеживать.

— Если Сол говорит, что необходимо, значит, так оно и есть, — сказал Лимен после секундного колебания. — Пусть заходит. Да, Эстер, скажите, пусть войдет через парадный вход и передаст Фрэнку Саймону, чтобы тот сообщил об этой встрече журналистам. По крайней мере, не будут думать, что я умер.