И весной следующие мои преобразования пойдут на ура.

На господском поле мужики и бабы похоже хорошо отработали навыки коллективного труда, да и своё удирать как-то ловчее и приятнее.

Поэтому крестьянский клин убирался с какой-то немыслемой скоростью. Мужики похоже и сами не ожидали от себя такой прыти.

В один из последних дней, когда выполняя мои пожелания, староста мобилизовал несколько десятков баб и молодняка для финишной уборки соломы, по какой-то надобности приехали из-а реки тороповские мужики.

Они буквально открыли рты от изумления, что у нас уже всё убрано.

— Сидор, — спросил самый старший из тороповских, — это как вы так сумели управиться. У нас только господский приканчивают. А за свои наделы еще и не брались. Душа болит, урожай всего ничего, а зерно вот вот начнет сыпаться.

— А мы, Матвей, благодаря нашему барину с этом годе с хлебушком будем. Александр Георгиевич приказали нам правильно работать и видишь, — Сидор довольно обвел руками убранное поле. — У нас все снопы доходят под крышей. Так что дождей, если пойдут, мы не боимся, наше зерно не пропадет.

Заметив, что я слышу их разговор, мужики смутились и перешли на другую незначительную тему.

Сказать, что я был доволен, значит ничего не сказать. Всего-то оказывается надо было в нужное время сказать нужное слово. Я даже не могу точно вспомнить когда у меня со старостой был разговор о пользе и преимуществах коллективного труда.

А смотри как оно всё обернулось. И главное, что получается, главный молодец — это я.

В великолепней состоянии духа я возвращался в поместье после инспекции убранных полей, своих и крестьянских. В голове роились различные мысли и планы на будущее, которым можно дать только одно наименование — наполеоновские.

К моему удивлению во дворе имения я увидел незнакомую лошадь и из дверей дома тут же вышел офицер и направился ко мне.

Я еще не силен в тонкостях формы одежды служивого сословия империи образца 1840 года. Но то, что это полицейский сообразил.

Поприветствовав меня в положенной уставной форме, он спросил:

— Господин Нестеров Александр Георгиевич, хозяин местного имения?

— Да, с кем имею честь?

— Подпоручик Светлов. Их высоблагородие калужский городской полицеймейстер полковник Чернов Сергей Андреевич, поручили мне передать вам, что они предполагают нанести вам визит во второй половине третьего дня.

— А с чем связано такое внимание господина калужского городского полицеймейстера к моей скромной персоне? — у меня неприятно заныло под ложечкой.

«Неужели это связано с какими-то возникшими проблемами в деле моего негодяя управляющего. Вдруг я ошибся, передав его дядюшке? И теперь господин полицеймейстер мой враг?»

Подпоручик немного снисходительно улыбнулся, похоже прочитав мои мысли.

— Их превосходительству господин губернатор поручили лично знакомиться со всеми дворянами пребывающими в нашу губернию из некоторых стран Европы. Знаете ли, неизвестно какие веяния оказывают на них там влияние, — так, это немного успокаивает.

Я всего лишь один из многих, а возможно и из немногих, к кому просто надо присмотреться. Но судя по всему это еще не все.

— Их высоблагородие слышали много лестных слов о вас от вашего дяди Алексея Васильевича Боровитинова, — офицер как-то странно улыбнулся. — А вчера купец Самохватов так расхваливал вашу кухню, что все господа присутствующие при этом, теперь думают как бы попасть к вам в гости.

При этих словах у меня, как говорится, отлегло. Подпоручик улыбнулся и посоветовал:

— Мой вам совет, Александр Георгиевич, постарайтесь удивить гостей своей кухней.

Среди вещей Сашеньки оставшихся после распродажи была совершенно новая толстая записная книжка. Которая замечательно умещалась во всех карманах моей одежды.

С какой целью он её приобрел мне было не ясно. Но вещь определенно была дорогая и очень хорошая. Замечательная, почти идеальная бумага для нынешнего века, крепкий дорогой переплет, жесткая обложка главной достопримечательностью которой была изящная застежка покрытая позолотой.

Два кармашка для карандашей и какое-то подобие ластика, вероятно каучуковое. По крайней мере свою функцию он хорошо выполняет.

Первые записи в ней появились еще во Франции. А очень активно я стал её заполнять после пересечения границы с Россией.

Записную книжку я достал и пролистал с одной единственной целью: попытаться найти в ней хоть какую полезную информацию об адмистративном устройстве нашего Отечества образца 1840 года. То есть о Российской империи.

Ни какой полезной информации по интересующуму вопросу я не нашел.