Я рассказываю, как на прошлой лекции вступила в спор с Шанским о влиянии Центробанка на стабильность экономики, из-за чего удостоилась похвалы маэстро за напористость и аргументированность, и раздуваюсь от гордости, когда узнаю, что до того как преподавать здесь, Юрий Владимирович читал лекции аж в самом Стэнфорде.

— Я тоже любил его занятия, — делится Леон. — Мало кто остаётся глухим к его желанию донести знания. Шанский забавно принимает экзамен — на сессии убедишься. Может задать вопрос, послушать полминуты и отправить домой с хорошей оценкой, а может допрашивать минут по двадцать, словно у него куча лишнего времени, а ты — самый интересный в мире собеседник.

— Я бы предпочла второе, — не раздумывая, выпаливаю я. — Личная аудиенция у гения экономических наук — чем не роскошь?

Леон улыбается.

— А ты смелая.

— Второй комплимент за одну поездку. — Я выразительно округляю глаза. — Начинаю подозревать, что ты по мне соскучился.

Отвернувшись, Леон смотрит на дорогу. Не подтверждает мои слова, но и не отвергает.

Я же наконец признаю: так сильно соскучилась, что готова довольствоваться лишь разговорами. Мы с Леоном очень разные, но тем самым дополняем друг друга: мне не достаёт его сдержанной рассудительности, а ему не помешает щепотка моей взбалмошности.

— Ты стал ездить на тренировки чаще? — Я киваю на сумку, лежащую на заднем сидении. — Как не выйду во двор — твоей машины уже нет.

— Да, решил добавить физической активности. — Леон косится в боковое окно. — Тоже за мной следишь?

Признание в том, что мне не хватает нашей дружбы, почти готово слететь с моих губ, но телефонная трель и имя Эльвиры, высветившееся на приборной панели, душат его на корню.

После секундной заминки Леон принимает вызов, и грудное «Привет, чем занимаешься?» эхом разносится по салону.

Отвернувшись к окну, я кусаю губу. Пока, уютный мыльный пузырь, здравствуй, суровая реальность. Как бы мило мы ни беседовали и сколько бы значимого ни таилось между строк, наличие Эльвиры не сотрёшь.

— Еду, — коротко отвечает Леон, сосредоточенно хмурясь. — Я перезвоню, если ты не против.

— Подожди, пожалуйста. Это срочно, — с вежливой бескомпромиссностью произносит она. — По поводу аукциона. Сергей Георгиевич сказал, что для выставления лота нужны документы, подтверждающие оригинальность изделия. У тебя остались чеки о покупке или карточка бутика?

— Если они и остались, я понятия не имею, где они могут быть, — в голосе Леона звучит сдерживаемое нетерпение. — Я говорил, это был подарок. В любом случае можно заказать экспертизу. Если нужно — я готов её оплатить.

— Леон, это аукцион, на котором соберутся более пятидесяти человек, включая звёзд эстрады. Мне бы хотелось, чтобы ты отнёсся к нему серьёзнее.

Я закатываю глаза. Да боже ты мой. Если у Леона душа монаха, то у снежной королевы — нутро учительницы средних классов, изводящих детей наличием школьной формы.

— Давай созвонимся позже, хорошо?

— Ты не один? — в голосе Эльвиры слышно беспокойство. — Не понимаю, в чём проблема обсудить это сейчас?

Слышится тяжёлый вздох.

— Я предоставил лот только потому, что ты просила. Нашёл часы, завёз их куратору. Сейчас ты обвиняешь меня в том, что я несерьёзно подошёл к вопросу. А я и не планировал подходить к нему серьёзно. И, конечно, больше никогда не соглашусь участвовать в подобном геморрое.

— Это не геморрой, а аукцион моей мамы… — верещание Эльвиры обрывается, так как Леон переключает звук на телефонный динамик.

Скрипнув зубами, я утыкаюсь в мобильный. Дорогой Пётр прислал сообщение, но я, увлечённая беседой, решила ответить на него позже. Что ж, похоже, сейчас самое время.

«Настроение отличное», — мои пальцы вдавливаются в клавиатуру с такой силой, что дребезжит экран. — «Подъезжаю к дому».

— Я действительно еду не один, и разговаривать мне неудобно… Подвожу до дома Лию… Нет, у Игоря возникли неотложные дела.

«Не хочешь сходить в кино? Классный фильм вышел с Харди».

Втянув в грудь побольше воздуха, я подношу динамик ко рту:

«Мне неудобно печатать, поэтому записываю голосовое. Я давно не была в кино, так что пойду с радостью. Сможешь за мной заехать?»

Я чувствую обжигающий взгляд Леона на своей щеке, но предпочитаю не поворачивать головы. К этому моменту ему наконец удалось сбросить Эльвиру с провода, так что он прекрасно всё услышал.

Фиолетовые блики салонной подсветки отражаются в глазах Петра, придавая ему сходство с героем вампирской саги.