– Вот мы и пришли, – объявил Прошка, распахивая калитку. – Будьте любезны, Петр Алексеевич. Пожалуйте. Да садитесь вон, в кресло. Я пока попрошу Антонину Митрофановну, чтоб баню истопить. Негоже вам в таком виде расхаживать.

Не успели мы войти во двор, как на крыльце появилась женщина.

Выглядела она, прямо скажем, очень колоритно. Лет тридцати пяти, не больше. Высокая, статная, с пышными формами, которые даже простое платье не могло скрыть. Густые каштановые волосы были собраны в тугую косу, но несколько непослушных прядей выбивались, обрамляя лицо с высокими скулами и тёмными, чуть раскосыми глазами. Взгляд у неё был умный, оценивающий, а в уголках губ пряталась лёгкая насмешливость. Красивая женщина, это факт.

– Антонина Мирофановна, – почтительно поклонился Захар. – Барина вот привели.

– Вижу, – ответила она, скрестив руки на груди. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, но при этом очень приятный. – И в каком же виде, позвольте спросить? Что ж ты, Захар, за барином так плохо приглядываешь. Будто он и не барин вовсе. Смотри, нажалуюсь его светлости, будет тебе по первое число.

Я, честно говоря, даже немного смутился. Хрен с ним, с графским титулом, но для встречи с такой женщиной мой вид и правда не подходил. Грязная рубаха, сапоги на босу ногу, волосы, наверное, в сене…

– Ночью изволили в конюшне ночевать, – вздохнул Захар. В его исполнении эта фраза выглядела так, будто Петр Алексеевич и правда дурачок.

– Опять?! – Антонина Мирофановна подняла темные, красиво очерченные брови. – Ну отчего же сразу не в свинарнике? Петр Алексеевич, вы, кажется, решили переплюнуть самого Диогена с его бочкой.

Я промолчал. Во-первых, не ожидал, что Антонина Митрофановна окажется столь молодой. Мне казалось, что обладательница подобного имени должна быть ровесницей Захара.

Во-вторых, пока мы шли к дому, Прошка вскользь обмолвился, что хозяйка – вдова какого-то там поручика. Не запомнил фамилию, если честно. То есть, опять же, в моём понимании она должна выглядеть старше и трагичнее. Мне прежде с вдовами сталкиваться не приходилось, не знал, что они бывают такими привлекательными.

– Ладно, заходите, – Антонина Митрофановна элегантно указала рукой на дверь. – А вы, Петр Алексеевич… – она прищурилась, – …расскажете, зачем вызвали на дуэль поручика Орлова.

– Э-э… – Я замялся. – Простите, но вам-то когда донесли? Сие недоразумение случилось только что. И потом…

Хотел сказать, мол, это придурочный поручик меня вызвал, а не я его, но осёкся. Зачем? Пусть думает, что я, да. Я вызвал на дуэль напыщенного придурка Орлова.

– Петр Алексеевич, мы с вами находимся неподалёку от Вильно, а не в Петербурге. Здесь слухи распространяются со скоростью ветра, а еще и слышно было его вопли. – Ответила вдова, и в её глазах мелькнули веселые чертята.

М-м-м… А вот это мне нравится. Это я люблю. Красивая женщина под боком – то, что сейчас необходимо моему измученному организму. Жизнь начинает обретать краски.

– Антонина Митрофановна, матушка, позвольте барин вот тут, под вишнями присядет. А мы пока баньку истопим. Если вы, конечно, не против? – Вылез вперед Захар.

– Хорошо. – Хозяйка небрежно повела плечом. Жест у нее вышел простой, но очень милый. – Скажу тогда Марфе, чтоб стол не накрывала. Пусть подождёт, пока Петр Алексеевич изволят привести себя в пристойный вид.

Антонина Митрофановна окинула меня насмешливым взглядом, развернулась и исчезла за дверью.

Захар на пару с Прошкой, как только хозяйка удалилась, принялись хлопотать вокруг меня. Один подтянул кресло, хотя оно и так неплохо стояло. Второй пытался усадить мою персону поудобнее, будто я сам не в состоянии разобраться.

– А скажи-ка мне, Захар, какой сегодня день? А то я что-то… запамятовал. После вчерашнего… приключения, голова не совсем свежая. – Поинтересовался я мимоходом, стараясь при этом выглядеть вполне естественно. Хотя, конечно, вопрос странненький.

– Так пятнадцатое мая сегодня, барин, – с сомнением в голосе ответил слуга. – Тысяча восемьсот двенадцатого года от Рождества Христова. Как есть пятнадцатое мая, ей-Богу!

Я чуть не кувыркнулся от неожиданности с кресла. Оно еще, как назло, при малейшем движении начинало раскачиваться вверх-вниз.

Ма-а-а-ай… тысяча восемьсот двенадцатого?! Мозг лихорадочно заработал, прокручивая те крохи школьных уроков истории, которые остались в воспоминаниях.

1812 год… Наполеон… Бородино… Пожар Москвы… Так, стоп! До Бородино еще, кажется, было лето… Июнь? Да, точно, вторжение началось в июне! То есть, у меня… примерно месяц? Всего лишь месяц до того, как начнется полномасштабная заварушка с французами? Ни хрена себе, за хлебушком сходил… Отчего-то эта старая шутка показалась мне максимально подходящей ситуации.