Они прошли в комнату на втором этаже, служившую ей мастерской и выходящую окнами на реку.

— Несколько раз за последние недели я на той стороне реки видела людей.

— А что в этом подозрительного-то? — разочарованно протянул Петренко.

— А что в это время года людям делать в такой глухомани? Грибов и ягод еще нет. Да и вообщее там ничего нет. До ближайшей деревни — километров пять, если не больше. Я там бродила пару раз… Только лес и старое заброшенное кладбище, на которое и летом-то никто не приезжает.

— Люди были все время разные? — спросил Дворецкий.

— Может, конечно, это был один и тот же человек, но одет он был каждый раз по-разному. То в короткой куртке, то в чем-то длинном — плаще или пальто. Но всегда приглушенных оттенков — коричневых, темно-зеленых… Хотя… — Девушка задумалась.

— Что? — быстро переспросил Юра.

— Наверное, это был, все-таки, один человек. Рост… Это как-то не так звучит, но тот или те кто приезжали были одного роста… Да, скорее всего это был один и тот же человек.

— Высокий, низкий, вы не рассмотрели?

— Скорее низкий, чем высокий. Сложно на таком расстоянии точнее определить. Не карлик, но и не каланча. А главное, что приезжал он на одной и той же машине. Там близко к кладбищу подъехать нельзя, ветром еще в прошлом году поломало несколько деревьев и они перегородили дорогу. Поэтому он машину оставлял на дальней опушке леса. Если не присматриваться, то ее особо-то и не видно с нашей стороны. Но я же рисую. Мне важны мелкие детали. Я ее и рассмотрела… Давайте я вам это место покажу. — Девушка подошла к окну и раздвинула шторы. — Идите сюда!

Дворецкий и Петренко подошли и встали у нее за спиной.

— Вон кладбище за мелким леском. — Она показала рукой. — Вон поле. Вон опушка большого леса. Видите? Слева. Дутой огибает поле. Там стояла машина.

— А что за машина вы, случайно, не рассмотрели?

— По-моему, иномарка. Но вполне может быть и нашей «восьмеркой» или «девяткой». Темного цвета.

— И что же этот человек там делал?

— Бродил.

— Может, искал чью-нибудь могилу?

— Там небольшое кладбище. За один приезд его можно десять раз обойти. Если ничего не нашел, зачем еще несколько раз приезжать?

— Логично… А этот человек и в пятницу там бродил?

— Его-то я как раз в прошлую пятницу и не видела…

— Вот как… — В голосе Петренко снова послышалось разочарование.

— Да. То, что я вам рассказала, я видела из окна дома. С берега-то этого не разглядеть. Если стоять рядом с водой, тот берег круче… А в пятницу я как раз после болезни первый раз вышла рисовать на природу. И рисовала где-то до обеда. Часов, может, до двух или до трех… Я на часы не смотрела… А когда вернулась, то, знаете, практически случайно взглянула в окно. И что же вы думаете, я там увидела? — Девушка выдержала небольшую паузу. — Машина стояла на своем обычном месте!..

Они спустились с крыльца и направились по посыпанной мелким гравием дорожке к стоящей за воротами машине. Петренко начал рассуждать:

— И что мы имеем? Не исключено, что кто-то выслеживал Тополеву? Не исключено. Радости нам от этого много? Не очень. Это и без того понятно. Прежде чем убить, нужно выследить. Об этом человеке мы что-то знаем? Только то, что он среднего роста, на нем была темная одежда и приезжал он на темной машине.

— Тополев тоже среднего роста и ездит на черной машине. И на работе его в пятницу не было с часу до четырех.

— Но у него же «Волга», а девушка сказала, что там была или иномарка, или «восьмерка», или «девятка».

— Она могла и ошибиться…

Я решил проверить свое предположение.

Для этого мне нужно было попасть на крышу пятиэтажного дома, стоящего ближе всех к «Дубраве», и с которого — я думал, что все именно так и считают, — застрелили Котову.

Я возвратился на Центральный проспект за машиной, перегнал ее к ресторану и поставил точно на то место, где стоял «Сааб». Теперь моя машина стала для меня ориентиром. Я прошел в соседний двор и, прикинув, что, как правило, в домах старой постройки выходы на чердак есть только в крайних подъездах, вошел в первый.

Перепачкав джинсы, я вылез на крышу и огляделся. Площадка, где я оставил машину, лежала передо мной как на ладони. Но с этого места я смотрел на нее немного сбоку. И если бы снайпер стрелял именно отсюда, то Котова упала бы в противоположную от «Сааба» сторону. А она завалилась на капот. Значит, угол стрельбы был другим.

Я прошелся по крыше до противоположного конца дома. Угол зрения на площадку значительно изменился. Сейчас я на нее смотрел так же, как должен был смотреть и снайпер.