Сначала душ. Одежда. После он отправится за своим соколом и не перестанет преследовать её, пока она не сдастся. Ну и что, что она ушла? Он совершил ошибку, не объявив о своих чувствах. Он знал, какой упрямой она была, какой гордой. По тому, как она открылась ему и посвятила в свои секреты, было понятно, что ей не все равно. Иначе Кларисса не подпустила бы его так близко. И если она не была готова признаться в своей вечной привязанности к нему, то, черт возьми, он продолжал бы подрывать её решимость, пока она, наконец, не уступит давлению.

Его мать ушла, пообещав вскоре вернуться с целым батальоном уборщиков. Но он планировал, что к этому моменту уже уйдет.

Насвистывая под душем, чтобы смыть следы депрессии с помощью мыла, обдумывал, что скажет. Все казалось неправильным. «Я люблю тебя» показалось слишком прямолинейным, но длинная речь? Он мог легко представить себе её презрительную ухмылку. Он мог бы попытаться зацеловать Клариссу до бесчувствия, а когда она дойдет до того, что ей захочется крикнуть «Да!», задать вопрос и обмануть её. Однако он сомневался, что позже, когда она спустится со своего пика, все пойдет хорошо.

Ополаскиваясь, он сморщил нос, когда до него донесся запах несвежего попкорна. Странно, потому что он не помнил, чтобы ел его в своей жалости к себе. Мгновение спустя его глаза расширились от осознания, но прежде чем его ленивый лев успел броситься на помощь, что-то твердое ударило его по голове, и Нолан рухнул на пол душевой кабины, а вокруг его головы, потерявшей сознание, развевалось кольцо из мини Кларисс.

Глава 18

Когда Кларисса приняла неожиданное решение сбежать, струсив для прощания со своим львом, она думала, что приняла правильное решение. Так оно и было на самом деле. Мы не созданы друг для друга, независимо от того, что думало её сердце.

А что думало сердце? Оно любило глупого льва. Вероятно, любило дольше, чем хотелось признавать. Но любовь к нему не означала, что она будет умолять остаться с ним или цепляться за крохи привязанности.

Не Кларисса. Гордость не позволит ей. Точно так же, как она не хотела показывать, как сильно хотела, чтобы кто-нибудь удочерил её, когда была маленькой, она не осмеливалась показывать Нолану, что хочет чего-то большего. Как часть её фантазировала о том, что они навсегда останутся вместе и у них появятся маленькие птенцы или даже пушистые малыши, они станут семьей.

Несмотря на понимание того, что их совместное времяпрепровождение было временным, она наслаждалась тем, что у неё есть кто-то, к кому можно прийти домой, кто спрашивает о её дне, кто слушает, что она хочет сказать, кто заставляет чувствовать себя важной. Любимой. Нолан так хорошо играла роль заботливого партнера, что она жила фантазиями, пока могла, и любила глупого кота, пока был шанс.

Когда пришло время прощаться? Она не могла встретиться с ним к лицу, боясь, что не выдержит и начнет умолять о том, чего он никогда не предлагал. О счастливом «жили они долго и счастливо».

От тоски перехватывало горло, она собрала вещи и ушла, пока он был на работе. Её записка, ничего не значащая строчка вместо нескольких страниц, которые она разорвала, слабая благодарность за то, чем они поделились. Но что ещё она могла сделать? Всё остальное, что она написала, звучало так… так прилипчиво. Отчаянно. Нуждающимся.

Со слезами на глазах — пыль, это должно быть пыль — она села в автобус и поехала домой, оставив позади «Голдвинг», который обожала, жизнь, которой дорожила, и мужчину, которого любила.

Она ошибочно полагала, что, как только вернется домой и вернется к своей обычной жизни, все вернется на круги своя, что снова станет такой же, как прежде: холодной, язвительной и безразличной. Вместо этого она поймала себя на том, что оборачивается, когда краем глаза замечает блеск золота. Прислушивается, не раздаётся ли рёв, которого так и не последовало. И, что еще более жалкое, даже прошлась по витринам в поисках котенка.

К счастью, здравомыслие возобладало до того, как она купила маленький комочек шерсти, но это только усугубило одиночество, и именно поэтому она не обращала особого внимания, когда босс — тот самый придурок, который в первую очередь поручил работу в FUC, — отчитывал её за что-то. Она не могла бы сказать, что именно. Возможно, это было из-за того, что она была невнимательна на работе, что было правдой, он бубнил и бубнил. Ей было все равно, она выглянула в окно, еще раз оглядывая парковку в поисках темно-серого ауди.

Проклятье. Почему я не могу перестать думать о нём?

Зазвонил мобильный, и она уставилась на экран. При виде номера абонента её спина напряглась. Она оборвала начальника на полуслове.

— Мне нужно ответить.

— Даже не смей. Я разговариваю с…

Кларисса повернулась к нему спиной.

— Привет, Гарфилд. Уже скучаешь по мне? Твои злобные друзья не дают тебе нагрузку, в котором ты нуждаешься? — Она поддразнила Бренду, слабо улыбнувшись впервые за много дней.