Тело британского императора было опознано всего парой человек, но достаточно авторитетных, чтобы создать серьёзную атмосферу. Пусть человек был убит, но его артефакты до сих пор создавали давящую ауру. А ведь я своим талантом «Изморозь-Охлаждение» их опустошил.

Сначала была призвана душа Салтыкова, но тот только вяло пообщался со своей подопечной и кивнул дочке, а большего не выдал даже при попытке контроля от мультяшки.

— Всё, прощайте! — заявила душа и исчезла.

— Хм, а давайте повторим ещё раз? — неожиданно предложила Аня, но потом показала на Варвару и Ирину, — но мне надо поговорить с ним наедине. Да и ты, муж мой, тоже свали.

Девушка взяла у великой княжны артефакт, защищающий от прослушки. Ирина активировала призыв, после чего ушла.

Я тоже стоял в отдалении. Искажение было таким, что движение губ и мимика для внешнего наблюдателя замирали и отмирали в случайном порядке. Поэтому прочитать по губам было невозможно.

Между тем ритуал завершился.

Аня вышла и проворчала:

— Он ничего больше не сказал, но разрешил передать тебе его память, — тыкнула она пальцем в меня. — Где его сейф и код от него нельзя, заначку не выдал и не выдаст. Короче, у него там каталог памяти, до конца суток можно попробовать получить информацию. Я бы предпочла пароли, но он сообщил, что по воле своего государя передаёт тебе информацию, муженёк. Да и то он это выдал, когда я сказала, что нам нужно вскрыть разум вон того отморозка, — показала мультяшка в сторону британца.

— И как получить? — уточнил я.

— Он сказал: передать тебе придуманное им заклинание. Освоишь — заберёшь, а нет, не судьба, — буркнула девушка и пошла назад к телу старика.

Спустя полчаса я узнал новое заклинание, которое позволяло подключиться к инфополю разумного существа.

Это не было разговором с душой, фантомом или разумом, а являлось натуральным обходом через «память предмета», которым выступала плоть.

— Это не некромантия, но что-то похожее, но я «Коробкой» не пользовалась. Поэтому не могу сказать, что умею делать это хорошо, — заявила Аня Некрасова.

Далее она показала тот самый жест с хватом, когда большой палец и мизинец оказывались на висках жертвы, а три пальца на лбу.

Это расположение было одним из двух классических. Нюансы были в магических узорах, которые следовало представлять, создавая всплеск маны стихии разума.

Хотя навык я получил, но стихии разума у меня было не так уж много. А потому, когда я сумел активировать этот «каталог», то оказался во тьме. Требовалось ждать.

— Не так себе я это представлял, — подумал я, но это раздалось вслух.

Вокруг меня возникло множество скоплений оранжевых шариков, которые начали кружиться, затем соединяться друг с другом, пока не остались только тусклые картинки, похожие на зеркала в рамке из осыпающегося песка.

Это было среди описанного мультяшкой.

Требовалось дождаться полного завершения процесса формирования «памяти предмета».

С учётом, что цель сама по себе обладала особым структурированным разумом, это могло занять куда меньше времени. Часть памяти, скорее всего, была недоступна из-за клейм и клятв, а потому доступ к воспоминаниям был не столь уж широк.

По ощущениям процесс занял около полутора часов.

На каждой рамке сформировалось рунное обозначение.

Однако на одной единственной была надпись по-русски:

ЗАВЕЩАНИЕ НА СКОРУЮ РУКУ

Я прислонил руку к изображения, но ничего не ощутил, однако картинка расширилась так, чтобы я смог пройти.

Я проследовал внутрь.

Там посреди тьмы на пеньке сидел юноша с кудрявыми волосами и смотрел на меня:

— Так и знал, что ты в итоге припрёшься допытываться, — старческим голосом Салтыкова произнёс он и закинул ногу на ногу. — Ловушку бы оставить, Денис, но подчинюсь воле Господина. Жди здесь и впитывай мою память. Фасовать нет времени, увидишь много больше, чем мог бы. На этом прощай.

Юноша исчез, а в мою сторону устремились оранжевые звёздочки.

Стоило им попасть в меня, как в моём разуме появлялись новые воспоминания, зачастую с сопровождением мыслей, которых у меня и не могло бы возникнуть.

И, если честно, мне стало неприятно.

Старик знал очень много, но с возрастом гуманизм из него буквально исчез. Люди стали статистикой, в том числе его же дети.

Он и так не любил государство, традиции, которые считал ошибочными, при этом сам пользовался привилегиями, нарушая закон, вершил собственное «правосудие». В том числе ловил неугодных и отвозил на Кавказ, внушая людям, что они бараны. Однако иногда он и убивал, а не просто ломал личность или внушал страх.

Когда Алексей Пятый был близок к смерти, Салтыкову показалось, что тот оставил власть сыну Алексею, чтобы разрушить государство и вернуться назад.