Так что батыр Алкаин только и ждал момента, чтобы проявить себя, показать мощь тех воинов, что он привел. Чтобы к башкирам с уважением относились и поняли, что они верны своему слову, что будут бить за русские интересы даже своих единоверцев, как татар, так и турок.

Генерал-лейтенанту перевели слова старшины Алкаина. Но Леонтьев вместо ответа поспешил поинтересоваться, как отреагировали его генералы и полковники на возможную атаку крымцев.

— Вы готовитесь с отражению нового наскока татарвы? — проигнорировав слова башкира, спросил у своей свиты генерал-лейтенант.

— Выставлены по фронту два казацких полка, ваше превосходительство… Развернуты десять орудий, выстроен в линии Ладожский пехотный полк, — доложил адъютант Леонтьева. — Ежели прорвут гвардейскую оборону на фланге, то крепко встретим.

— Избыточно… — задумался Леонтьев. — Там жа сколь? Полторы тысячи татарвы и турок, али под две тысячи? А вы почитай дивизию от отдыха оторвали.

Генерал-лейтенант хотел сохранить в тайне прибытие второго вестового от секунд-майора Норова. Посылать хоть кого на помощь гвардии Михаил Иванович хотел только лишь после того, как гвардейцы завязнут в бое. Или даже… Случатся боевые потери. Но он понял, что все уже в курсе, что не такой уж и рядовой этот набег татарвы.

Начинают сбиваться в отряды татарские воины. Пока что еще сильно везло русскому воинству, так как отражать удары трех-четырехсотенных отрядов вполне научились, охранение спасало. Но вот уже и почти двухтысячный отряд напал.

Расчет на начало войны был в том, что крымское войско сильно завязло на Кубани и южнее, куда отправилось подавлять черкесов и других народцев с гор. Крымский хан рассчитывал к лету вернуться в Крым. Не думал он, что русские так рано выйдут, в дожди и холода. Но в селах и городах ханства есть еще воины, вот они и устремились к Перекопу, где организовываются в большие отряды.

Но… Леонтьев не особо об этом думал. Он все возмущался другими событиями и людьми.

Генерал-лейтенант Леонтьев, может, только чуть меньше, чем самого Миниха, ненавидел секунд-майора Норова. Вряд ли причины этой ненависти скрывались в чём-то рациональном. Ему Норов не нравился уже потому, что этот гвардеец слишком резко взлетает в чинах, что он смеет указывать даже генералам, каким следует действовать при переходах или даже вести боевые действия.

Фактов того, что Норов кому-то указывает, генерал-лейтенант не имел. Но ему было до крайности неприятно понимать, что какой-то там отрок, ещё не понюхавший пороха, оказывается правым. Что правила, которые Норов ввел в своем батальоне, теперь почти всеми исполняются.

Ведь те нормы и правила, которые были выведены благодаря Норову, в значительной степени помогают избежать тысяч санитарных потерь. Так что самовлюблённый и честолюбивый Леонтьев приписывал себе все те новшества, которые были явно не его.

Но признать правоту какого-то там выскочки, ставленника Миниха, да пусть бы и самого герцога Бирона, старый генерал, проявлявший ещё свою доблесть во время сокрушительного поражения при Нарве, а после захвативший ставку Карла XII при Полтаве (пусть уже к этому времени сам шведский король сбежал), — такой заслуженный человек признавать свою неправоту не может.

Пусть не самому генералу, но находятся те, кто любезно предоставляет Леонтьеву целую сводку слухов и сплетен, распространяющихся в армии. И это только подогревает негатив генерала по отношению к Норову.

Ведь до чего дошло: Норова, этого выскочку, сравнивают с самим генерал-лейтенантом! Мол, гвардейский секунд-майор умудрился наладить быт и передвижение своих солдат таким образом, что у него и вовсе нет никаких санитарных потерь. Что все едят от пуза. Хотя знал генерал, что только немного большие порции у гвардии, нет там обжорства и близко. Да и то питание налажено хорошо, что есть люди, специально нанятые для этого дела.

— Пусть отправляется хоть к чёрту, нехристь! — в сердцах сказал генерал-лейтенант по отношению к старшине Алкаину. — Глаза мои чтобы не видели басурманина.

Если бы переводчик предводителя башкир был безвольным человеком, или просто глупцом, не понимал политические расклады, то он бы непременно перевёл всё дословно. И тогда старейшине ничего не оставалось бы делать, как только забрать своих воинов и отправиться прочь оттуда, где пробуют унижать его и его народ.

И кто его знает, что в дальнейшем могло бы произойти. Возможно, случился бы и бунт башкирцев. Степь же все еже наколена. Ведь соглашение между башкирскими племенами и Российской империей в значительной степени держится именно на позиции Алкаина и его тестя.

— Русский предводитель сказал, что ты, батыр, можешь отправляться в славный бой и проявить себя в должной мере! — сказал переводчик и не смутился под строгим взглядом Алкаина.

Старшина уже немного знал русский язык, старался его учить и понимал, что переводчик что-то не договаривает. Но жажда боя, стремление показать себя и всё мужество башкирского народа, чтобы уважали этот степной народ и русские, и все остальные, перевесили желание уточнять суть сказанного генерал-лейтенантом Леонтьевым.