– И у тебя сразу же получилось? – удивляюсь я и бормочу себе под нос: – Что я делаю не так…

От моей последней реплики Макс коротко смеется.

– Не сразу, я ведь пошел стажироваться в бар, чтобы заработать денег и получить достойное образование. – Его лицо озаряет улыбка. – И, Эми, ты просто не любишь готовить. А ведь приготовление пищи – это вовсе не рутина, это творческий процесс, к которому нужно подходить очень ответственно. Для меня каждое блюдо, которое я готовлю, – это кулинарный шедевр, и я не имею права облажаться.

Шедевр – это его загорелая задница. Но вряд ли я сейчас ему об этом сообщу.

– О чем ты подумала? – снова будто читает мысли Макс.

– О том, что на кухне ты выглядишь не менее сексуально, чем на борде в океане. Хотя я думала, что ничего сексуальнее быть не может.

Макс коротко смеется.

– Но я все равно не понимаю, как ты можешь быть так хорош абсолютно во всем: серфинг, дайвинг, готовка, секс…

Я прикусываю губу, на что Макс лишь усмехается. Он откладывает мидии и приобнимает меня одной рукой, касаясь губами моего виска.

– Я тоже очень тебя хочу и еле сдерживаюсь, но, Лагуна, я хочу долго, чтобы встретить с тобой рассвет, ведь я помню, как ты их любишь. Хочу нежно, а не наброситься на тебя и кончить через пару секунд. Давай этой ночью не будем никуда спешить? Я хочу заниматься с тобой любовью.

От его слов с моих губ срывается короткий вздох.

Уважаемые австралийские боги, почему каждое слово этого загорелого красавчика вызывает у меня такую бурю эмоций?

– Ладно, – шепотом соглашаюсь я.

– Просто «ладно»? – Он фыркает и оставляет на моем плече скользящий поцелуй. – Показать тебе, как карамелизовать грушу?

– Ну вот. Ты хорош даже в смене тем!

Из его рта вылетает смешок.

– А если все будет гореть к чертям? – хмурюсь я, глядя на сковороду перед собой. – Ведь я совсем не умею готовить.

– Гореть сегодня разрешается только твоей киске. – Макс кусает меня за ухо, вызывая по телу дрожь, а затем тянется к сахару.

– Ты не можешь вбрасывать такие фразочки, а потом спокойно продолжать заниматься готовкой!

– Почему? – Он пожимает плечами. – Могу.

Эта его ухмылка бесит. И слово «киска» бесит. Он серьезно сказал «киска»?

О господи, но должна признать, что у меня теперь действительно горит та самая, прости господи, киска. И самое отвратительное то, что даже такие мерзкие словечки звучат сексуально, если их произносит Макс.

– Давай на законодательном уровне запретим тебе произносить подобные слова, – предлагаю я, глядя, как он размешивает на сковороде сахар.

– Какие? – Макс даже не смотрит на меня и жестом просит положить к сахару масло. – Киска?

– Да.

– И что не так с твоей киской? – издевается надо мной он.

– Она вся горит, черт возьми, – бурчу себе под нос, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми.

– И не только она! – вдруг кричит Макс, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

Мой взгляд следует за его, и я наблюдаю, как рукав моего вязаного платья загорается. Макс тут же хватает мою руку и подставляет ее под холодную воду. Уже через мгновение огонь перестает полыхать, а вот мое сердце все еще колотится так, словно хочет лишить меня ребер.

– Ты в порядке? – спрашивает Макс, тяжело дыша.

– Видишь, к чему приводит упоминание слова «киска», – морщусь я.

Он прыскает со смеху, а затем целует меня в лоб.

– Черт, детка, – шумно выдыхает. – Ну ты и напугала меня.

– Ты прав, готовка – совершенно не мое. – Я поднимаю руки ладонями вверх.

На лице Макса красуется широкая улыбка.

– Но я все равно тебя люблю. – Он снова притягивает меня к себе и коротко целует. – И твою горячую киску.

– Фу, Макс. Это знак, что тебе нельзя говорить подобные словечки. – Я утыкаюсь лбом ему в плечо, пока он хрипло смеется. – А нам обязательно ужинать?

Макс вскидывает бровь.

– Просто мне нужно снять платье. Оно все промокло, – поясняю я. – И не только оно, если честно.

– То есть слово киска не такое уж плохое? – С губ Макса срывается смешок.

Я делаю шаг назад, как искусительница, и решаю избавиться от платья через голову. В надежде выглядеть сексуально я делаю это чертовски медленно, так что в итоге оно цепляется за сережку, и я стону от боли.

– Давай помогу. – По голосу слышу, что Макс улыбается.

– Я никуда не гожусь! – Я издаю страдальческий стон. – Даже сексуально избавиться от платья не могу.