Конечно, не против. Прыгая через две ступени по пути к кабинету Макгонагалл, Лина вспоминала их первый поцелуй в прошлой жизни — тогда они только закончили учиться, сдали последние экзамены, гуляли в парке, держась за руки, среди цветущих лип и акаций, обмениваясь впечатлениями, и поцелуй получился внезапный, неловкий, пряно-сладкий, как эти белые душистые гроздья акации. Он длился, длился, растягиваясь, пока им хватало воздуха, а после, оторвавшись друг от друга, они просто широко улыбались, как последние идиоты, не имея сил скрывать свою радость. С тех пор Лина очень полюбила аромат этих деревьев, и после каждый год получала на годовщину духи с тем же запахом, которые муж составлял ей сам.

Ей нравилось целоваться, ощущать себя защищённой в кольце надёжных рук, и девушка понимала, что вот этой возможности в любой момент подойти и поцеловать дорогого человека, ей будет не хватать. Вряд ли Джеймсу понравится, что объект его ухаживаний зажимает по углам слизеринца, и направит он свой гнев на "Нюниуса". Нет уж, конфликты и так неизбежны, но нужно попытаться их хотя бы минимизировать.

Лина не знала, сможет ли вообще в этой версии событий быть со Снейпом. Может, ей придется действовать самой, в одиночку, и привлекать его в свои авантюры окажется рискованно. Разумеется, парень по доброй воле отступать не захочет, но и раздавать вот так авансы больше не следует.

Жаль, конечно, в поцелуях её муж со временем стал настоящим виртуозом и от его прикосновений у нее постоянно слабели колени и возникало желание прилечь. Остановившись, Лина пнула стену. Чёртовы гормоны. Долбаный пубертат! Как же хреново переживать взросление в четвертый, мать его, раз!

В кабинет трансфигурации Лина ворвалась за минуту до звонка, в расстроенных чувствах, злая и катастрофически недовольная жизнью, шмякая сумку с учебниками на лавку рядом с Мэри.

— Опять долбанные табакерки, — буркнула она, заглядывая в открытый на парте учебник. Потом, глянув на удивленную подругу, вздохнула. Ещё и за речью следить. Работая в больнице, она выучила столько выражений, производных и родственных слову "fuck", что в минуты особого волнения густо пересыпала ими речь. Что уж говорить, некоторые пациенты не могли произнести ничего, кроме обсценной лексики, и сейчас Лина ощущала себя соответственно. Но нужно сдерживаться, она снова юная девушка, а не опытный врач или пострадавший в перестрелке аврор.

— Ты извини, Мэри, я сегодня сама не своя.

— Опять Поттер донимает? — С сочувствием спросила подруга.

— Кто? А, этот… Разберусь, — пробормотала Лина. Уж ей, взрослой тёте, не солидно собачиться с сочащимся похотью подростком. В своем отделении она в таких случаях прописывал магловские витамины группы В внутримышечно, и любой нахал, кто посягал на нее, сразу терял романтический пыл. Сложно думать о непристойностях, когда тебе больно сидеть. Конечно, отвадить Поттера уколами в корму не получится, но что она, не придумает другой способ?

По звонку в кабинет вошла профессор Макгонагалл, и шепотки сразу стихли. Декан отличалась строгостью и никто не хотел ее сердить. Совершив блиц-опрос по прошлой теме, преподаватель раздала каждому ученику по черепахе. Из них нужно было сделать табакерку с тиснением и инструктацией. Сложная работа для пятикурсников, которая требовала от подростков сосредоточенности и мало-мальского наличия художественных талантов. Откровенную безвкусицу декан оценивать отказывалась и назначала отработку для переделки задания.

Лина могла выполнить работу за полчаса, но решила не торопиться, старательно выписывая каждый завиток. Ей нужно было подумать. Что она сделала не так? Шла по сюжету — не то, противоречила канону — снова не то! Она никогда не была героем, "в сказку" попала обычная девчонка из пригорода, которая пыталась хоть что-то сделать правильно. Ей не было стыдно за свою первую жизнь, вторую или третью, но это начинало выматывать, и в четвертой хотелось найти, наконец, действующий паттерн, чтобы больше не возвращаться в эту треклятую школу! Все говорили, что Лили была светлой, доброй, нежной девочкой, а здесь и сейчас над тупой табакеркой страдала женщина общим возрастом далеко за сорок, начальник отделения противодействия проклятиям, разлученная с семьей, которая, к тому же, ужасно устала. За годы работы она научилась расплетать и снимать практически любой темный наговор, чародейство или самоделку вудуистов, но даже если она нашлёт самое гнусное из известных ей проклятий на Волдеморта, в этом не будет никакой пользы.

В любом случае, у неё оставалось три варианта. Она могла прыгнуть снова на те же грабли, становясь матерью Гарри Поттера и надеяться, что в этот раз всё сработает, как надо, чего не хотелось, — даже желания целовать Поттера у неё не возникало, без юношеского романтизма и наивности она просто не могла проникнуться очарованием нахального молодого оленя. Второй вариант — собирать крестражи самой, не дожидаясь предсказаний и избранных. Или же остаться преподавать в Хогвартсе, дождаться лет через пятнадцать, пока Поттер появится в числе учеников, и стать для него "крестной феей", пропихивая по сюжетной ветке до счастливого финала и не позволяя погибнуть, где не надо.

Все три варианта были по-своему неприятными, как из-за личных причин, так и по объективным факторам.

Она всё ещё смутно помнила канон и знала о наличии крестражей, но не могла сказать, сколько их было у лорда на этот момент. Да и достать их сама она не могла — авантюра попахивала самоубийством. Так и представлялось, как она заявляется к Люциусу в мэнор и любезно просит разрешения украсть у него "старую тетрадь, которую может оставил, а может не оставил у вас на сохранении ваш маньяк-начальник".