Пока я общался с поручиком, Иван Васильевич с Петром и Тимофеем быстро поднялись на крыльцо строительной конторы, а Архип и Авдей с двумя казаками встали около крыльца.

— Господин поручик, я вас не задерживаю, — с этими словами я повернулся к жандарму который тут же представился.

— Начальник Иркутского жандармского отделения подполковник Чехов, — общаться с жандармским офицером у меня не было ни какого желания. И не потому что я испытывал к ним какое-нибудь отрицательное чувство.

Просто сейчас мне хотелось находиться как говориться среди своих. Поэтому я постарался максимально учтиво избавиться от господина жандарма.

— Если у вас ко мне нет никаких поручений и ваша миссия заключалась о засвидетельствовании передачи мне письма вашего шефа, то вас, подполковник, я тоже не задерживаю. НО если вы желаете отобедать, то прошу, — я сделал приглашающий жест.

Жандарм неожиданно по-доброму улыбнулся и ответил с такой же хорошей интонацией.

— Благодарю за приглашение, ваша светлость. Но служба есть служба.

Я был голоден аки пес, но сначала дело. Поэтому я с двумя Иванами проследовал в рабочий кабинет друга детства и расположившись за его рабочим столом, распечатал письмо генерал и графа Бенкендорфа.

Его содержания стоило того, что его доставка была поручена офицеру Фельдъегерского корпуса.

В Челябинске у нас была компанейская контора, которая занималась в основном проверкой грузовых и пассажирских транспортов следующих на восток. Путь предстоял не близкий и не простой, поэтому это было не лишним.

Вот в этой конторе мне и вручили письмо Яна Карловича с отчетом о выполнении моего поручения о привлечении к работе сосланных в Восточную Сибирь.

Надо сказать, что откровенный уголовный элемент в их число не входил, а вот сосланным на каторгу государственным преступникам, типа декабристов и прочих, я решил дать шанс. Как и ожидалось среди тех, кого планировалось привлечь в работе в компании, дураков не оказалось.

Еще бы, моё предложение возвращало всем личную свободу, возможности выбора рода занятий и воссоединения с разлученными семьями или создание семей по своему усмотрению, а не по высочайшему разрешению и еще многое. Чего например стоило материальное благополучие, ожидающее любого из них на службе в компании.

Поляки и осужденные за участие в восстании 1830-го года в их число не входили, да их еще в наших пределах и не было. Государь Император решил их судьбу сам и с началом нашей деятельности в Иркутске вся эта публика была из наших пределов изъята и определена в другие места, каторга в империи была и в других местах.

Чтобы этому делу дать окончательный ход мне оставалось только проверить и подписать кучу подготовленных Яном бумаг.

На это дело мы с Иваном Васильевичем потратили целый вечер и следующим утром всё это было отправлено в Петербург.

Право прямого обращения к нему Государь меня не лишил и увесистый пакет с моими бумагами я лично вручил оказавшимися под рукой фельдъегерям, возвращающимся в Питер.

Отправляясь в Сибирь, я взял с собой все материалы подготовленные для меня по двум важным вопросам: реформирования Нерчинского горного округа и создания нового казачьего войска.

Нерчинский горный округ со времен Елизаветы Петровны был вотчиной российской императорской семьи в Забайкалье. Его заводы добывали серебро и свинец. Но сейчас это уже мартышкин труд и экономически не выгодно. И даже более того, добыча свинца вообще приносит одни убытки, которые с каждым годом только множились.

Ян Карлович все это подсчитал и предложил мне купить у Государя весь округ или взять его в долгосрочную аренду. В Забайкалье уже было открыто рассыпное золото, а братья были уверены в блестящих перспективах производства железа в этих глухих местах.

А вопрос создания новой серьёзной воинской силы в Забайкалье просто висел в воздухе.

Господин Нессельроде делал всё от него зависящее, чтобы торпедировать дальнейшее расширение России на восток. У него была одна песня — не провоцировать Китай какими-либо российскими решительными действиями в Забайкалье и Приамурье.

Но у Николая Павловича к счастью были и другие советчики, которые считали, что России надо расширяться дальше и моя деятельность эти голоса делала всё решительнее. Но для этого надо иметь длинную и очень сильную руку.

То, как в морей первой жизни эту проблему решил генерал-губернатор Муравьев я знал и решил действовать также.

Перед поездкой в Сибирь я не успел подготовить все необходимые документы и дорабатывал их во время поездки используя для этого малейшую возможность. И вот как раз перед Челябинском я поставил последнюю точку, аккуратно промокнул написанное и еще раз все внимательно прочитал.