Кроме этого Ян занялся внедрением совершенно новых культур для Сибири, в первую очередь сахарной свеклы. К этой идеи я относился с большим скептисом, все таки Восточная Сибирь это не тот регион где условия благоприятствуют выращиванию этой культуры.

Но организаторский гений Яна Карловича посрамил меня и первый сибирский сахар был получен уже в прошлом году, в с этом году он планирует удовлетворить все наши нужду в этом сладком продукте и возможно что-то даже и продаст на сторону.

Поэтому Ян крутился как белка в колесе.

Проблемы Забайкалья он пока отложил на потом, но сделал очень хитрый ход.

Совершив набег в те края, Ян сам глянул на все, что там происходит, а самое главное по наводке иркутских энтузиастов пообщался с одним читинским чудаком. За такового все считали одного из ссыльных — сорокалетнего Афанасия Мокиевича Ильина.

В 1815-ом году молодой капитан, произведенный в офицеры после сражения под Малоярославцем и дошедший затем до Парижа был разжалован и отдан под суд за убийство полкового командира.

Что произошло между двумя офицерами осталось тайной, разговаривали они тет-а-тет, следствие ничего не смогло выяснить, а сам Ильин молчал.

В конечном итоге он оказался на Нерчинской каторге. По ходатайству Бенкендорфа его помиловали и определили на вечное поселение в Восточной Сибири, дозволив ему проживать в Чите и заниматься сельским хозяйством.

К большому удивлению властей бывший каторжник быстро добился успехов в новом деле и начал утверждать, что Забайкалье само в состоянии прокормить не только себя, но и поставлять то же зерно в другие районы Сибири.

Несколько раз он подавал властям прошения со своими предложениями, но заработал только репутацию чудака. А когда своей активностью Ильин стал вызывать раздражение у губернского начальства ему сначала пригрозили сменой места ссылки и затем дело реально пошло к этому.

Но в этот момент на горизонте бывшего капитана появился Ян Карлович.

Чем уж он взял Ильина не знаю, но бывший капитан, взявши честное благородное о молчании, откровенно рассказал свою историю и Ян поверил ему.

Эту историю описал мне Василий, которого Ян попросил защищать Ильина от чрезмерно усердных властей и присматривать за ним.

Ильину Ян Карлович предоставил как говорится карт-бланш, дал денег, семена, имеющиеся в его распоряжении сельхоз орудия и прочее, поставив задачу делом, а не словом доказать свою правоту, создав для этого крупное хозяйство.

Пока ничего тревожного в деятельности этого господина не было, а результат эксперимента Яна мне скоро предстоит увидеть своими глазами, когда я окажусь в Чите.

Всю оставшуюся дорогу до Иркутска мы с Иваном ехали вместе и болтали о самом разном. Мне было очень приятно его видеть, моя часть настоящего князя Новосильского испытывала к нему настоящее братское чувство.

Сибирская река Белая была не меньше своей европейской тезки которую мы видели в Уфе. Мост через неё уже был построен и мы проехались по нему с ветерком и два часа после полудня двадцать пятого августа 1835-ого года мы подъехали к мосту через реку Иркут, на правом берегу которой начиналась Компанейская слобода. А по отношению к Ангаре это её левобережье.

Мост расположен в двух километрах от стрелки Иркута и Ангары. Он построен почти полностью, на нем идут можно сказать отделочные работы, но движение уже полноценное.

Здесь всем командует Ян Карлович и он встретил меня собственной персоной около моста.

— Здравствуйте, ваша светлость. Рад вас видеть в добром здравии и что вы наконец-то прибыли в наши края, — обычно Ян ограничивался меньшим количеством слов и не сиял как начищенный медный пятак.

— Взаимно, Ян Карлович. Полагаю, короткую экскурсию по слободе вы нам проведете, а Ивана Алексеевича можно отпустить к супруге, — подъезжая к мосту, Иван открытым текстом спросил можно ли ему сразу уехать в компанейский дом.

— Согласен, Алексей Андреевич, Ксения второй день от окон не отходит, извелась вся ожидаючи своего ненаглядного.

Иван тут же помчался вперед, а мы не спеша поехали по мосту, осматривая живописные окрестности.

Исторический Иркутск еще полностью расположен на правом берегу Ангары, а на левом несколько всего деревень.

Самая большая из них Глазово. На её северной околице у места переправы через Ангару начинается Кругобайкальский тракт. Под этим названием тут фигурирует на самом деле несколько дорог, что вызывает частенько путаницу.