Несмотря на старое на вид здание, окна в нём были вполне современные, просто как будто специально сделаны под старину, да и фасад не выглядел слишком уж рассыпающимся. На территорию фабрики, огороженной забором по периметру, вели вполне современные ворота, которые открывались пультом управления, который мама вытащила из сумочки.

Когда ворота открылись, Meрседес медленно закатился на территорию, огороженную высоким забором, по верху которого шла колючая проволока и стояли старинные прожекторы, направленные наружу.

— Так это тюрьма, что ли? — чуть не рассмеялась Люда. — Ну ты даёшь.

— Не тюрьма, а бывшее режимное предприятие, в девяностые годы приватизированное и закрытое, — объяснила мама. — От него осталась только контора и административно-бытовой корпус. Здесь и сдаются лофты.

На стоянке у здания стояли несколько дорогих автомобилей. Конечно, не лимузины, но по ним было видно, что ездят на этих изделиях германского и американского автопрома люди вполне небедные.

Люда вышла из машины, и окинула взглядом здание. Оно было сделано в типичном стиле начала XX века… Большие арочные окна, массивные стены, эркеры, нависающие карнизы, контрфорсы. На крыше печные трубы. Казалось бы, всё это должно развалиться от старости, но, похоже, здание было прекрасно отреставрировано. В таком доме снимать бы фильмы про Октябрьскую революцию! В Екатинске Люда ходила с классом на экскурсию в кондитерскую фабрику: она выглядела точно так же, и как раз была построена в 1906 году…

— Это мой лофт! — с гордостью сказала она и показала рукой на три больших окна на последнем, четвёртом этаже, которые по виду совсем не отличались от других. Потом махнула рукой, приглашая следовать за ней. В здание вела большая двустворчатая деревянная дверь, покрашенная зелёной краской, с позеленевшей бронзовой табличкой «Трутневъ и сынъ. Доходный домъ на паяхъ».

В здании четыре этажа, но при этом существовал лифт, причём старинный, из тех, двери в которые задвигаются вручную и который ходит по шахте, забранной решётками прямо посреди лестничных пролётов, огибающих её вокруг по периметру.

— У меня такое ощущение, что я в какой-то фильм попала, — призналась Нина, с любопытством осматривая антураж давно прошедшей эпохи. — Только в фильмах видела такой интерьер.

— Ты верно заметила, здесь как раз часто снимают фильмы и сериалы. Даже про Америку, — согласилась мама. — Давайте поднимемся по лестнице, чтобы прочувствовать момент.

Гранитные ступени огибали шахту лифта и поднимались вверх. У мамы, как назло, лофт был на четвёртом этаже, а учитывая, что высота помещений здесь была большая, около четырёх метров, эта высота, наверное, соответствовала, как минимум, шести этажам обычного здания.

Поднявшись на верхотуру, попали в коридор, который выглядел примерно так же как фасад: кирпичные стены, светильники на стенах, забранные в решётку, кабели и трубопроводы в лотках, висящих на стенах.

Полы были сделаны из гранитной крошки и то ли выщерблены от старости, то ли искусственно состарены. По обе стороны от широкого коридора простирались двустворчатые двери, сделанные из дерева и крест-накрест обшитые железными полосами с заклёпками. Двери были покрашены в зелёный цвет и производили впечатление глубокой старины, а также как две капли воды были похожи на входную дверь. Закрывали их увесистые амбарные замки, висящие на кованых проушинах. Люда с трудом подняла лязгнувший в проушине замок и увидела выбитую надпись на его боковой поверхности: «Завод Красное Сормово. 1939 год. Цена 1 руб 80 коп.». Это был настоящий раритет! Неужели до такой мелочи было погружение в старину?

— Именно так и есть, — словно догадавшись, о чём думает дочь, сказала мама и достала из сумочки длинный чёрный ключ. Повернув ключ в замке, мама открыла его, вытащила из проушины и толкнула дверь, которая легко открылась внутрь.

Анна Александровна сделала приглашающий жест рукой, приглашая входить. Люда, осторожно ступая каблучками по каменному полу, вошла внутрь и осмотрелась: здесь действительно было оригинально. На высоких сводчатых потолках на цепях висели конусообразные светильники с большими тарелками.

Стены тоже были кирпичные, как и фасад, но при этом идеально выложенные, что говорило об искусственной отделке лофта. На стенах нарисованы какие-то странные изображения в виде непонятных символов, латинских букв и цифр, непонятно что обозначающих и не имеющих смысла. Кое где они напоминали пентаграммы, которые используют оккультисты. Посреди правой стены было громадное изображение глаза с синей радужкой и надпись готическим шрифтом, но по-русски: «Я твой!» Эта часть стены походила на граффити, которые оставляют хулиганы где попало: на домах, вагонах электричек, и трансформаторных будках.

— Что это такое? — с удивлением спросила Люда, показывая на непонятные письмена и глаз на стене. Странное чувство… Ей показалось, что глаз, мастерски нарисованный, постоянно смотрит на неё. Сначала это вызвало какое-то беспокойство, но потом чувство неловкости быстро прошло. «Неужели Анька умеет так рисовать? Умеет. И ты это знаешь», — спросила про себя и сама себе ответила Люда, вспоминая картины мамы, лежащие дома на мольберте.

— А ты думаешь, я знаю? — рассмеялась мама. — Милая, это то, что приходит по наитию в самый неподходящий момент. Я рисую эти каляки-маляки, а потом думаю, что же они могут означать, потом представляю и создаю целые миры. Ты знаешь, это реально работает. Я могу через некоторое время сообразить, что они могут значить. Глаз… Я зову его Смотрящий бог. Он не злой, а только очень требовательный.