Шрифт:
— Не надо горячиться, Петр, — примирительно сказал Лука. — Господин лекарь просто не разбирается в таких делах, ему все это в диковинку… А вам, господин лекарь, грешно такие вопросы задавать! Вы ведь сами видели испытание водой… Видели, как река отказалась принять ведьму.
— Признаться, я был удивлен, — ответил лекарь. — Но можно ли считать это доказательством…
— Доказательство сатанинства и есть! — перебил Лука. — Не тонет ведьма в воде, ибо стряхнула с себя святую воду крещения! — А ребенок, которого ведьма сварить живьем сбиралась, это, по-вашему, не доказательство? — вмешался в разговор Иоанн.
— Но в таком случае, зачем тогда вы ее пытаете? — удивился лекарь.
— Ах, господин лекарь! — Лука усмехнулся, — до чего ж вы наивны! По-вашему, все просто: взяли, значит, ведьму, сожгли ее на костре, и все. А как же порча, которую ведьма навела? А как же сообщники ее нечистые? Так все и останется? Не-е-ет, господин лекарь, сорную траву надо вырывать с корнем, иначе она прорастет снова!
— Да уж, у Святого Ордена действительно радикальные методы лечения, покривился лекарь. — Чего стоит одно только ваше Очищение Огнем!
— Да что вы в этом понимаете? — разозлился Иоанн. — Если б мы, наподобие ученой Врачебной Коллегии, только рассуждали, так все Королевство уже заполонила бы Красная Напасть! А вы не рассуждали бы тут сейчас с умным видом, а валялись бы в сточной канаве с красными пятнами на морде!
— Ладно, Иоанн, будет тебе, — сказал Лука.
Лекарь не ответил. Петр тоже молчал. Ему не нравился лекарь Альцест. Лекарь был взят Капитулом недавно, взамен старого, ушедшего на покой. Старый Леней свое дело знал — лечил клериков, делал вскрытия, и куда не следует, нос не совал, хоть при пытках присутствовал нередко. А этот умник не успел принять должность, как уж лепечет всякую ересь. Не задержится он здесь, подумал Петр, ох, не задержится…
Иоанн подкинул дров в камин. Подвалы Резиденции обладали удивительным свойством — в любое время года здесь было холодно и сыро, в любое время года воняло плесенью и мышами. Воняло землей. И страхом. Страх постоянно витал в воздухе. Отсюда, из подвалов Резиденции не выходил никто. А если выходил, то только на костер. Капитул не признавал иных видов казни — от нечисти не должно было остаться ни малейших следов. Тем более что были случаи, когда повешенные вечером к утру исчезали с виселицы, распятые сходили с крестов, а осужденные на утопление никак не хотели тонуть. Капитул отказался от подобных методов, оставив их королевскому суду.
— Что ж, — сказал Альцест, — я вам более не нужен? А то у меня еще дела в городе.
— Пожалуй, нет.
— Как-нибудь управимся, — проворчал Иоанн.
Лекарь взял свою сумку, закинул на плечо ремень и вышел. Железная дверь протяжно заскрипела, огонь в камине запрыгал. Ведьма качнулась, приоткрыла глаза, застонала.
— Ну вот и очнулась!
Иоанн взял кочергу, помешал в камине и оставил ее накаляться. Тогда Лука вздохнул, уселся за стол и приготовился записывать.
— Что скажешь, ведьма? — проговорил Петр. — Или будешь молчать и дальше? Молчание — признак гордыни. Но на смену гордыне приходит боль. А испытание болью намного страшнее испытания водой… Ты уж мне поверь!
Ведьма смотрела в угол пустым взглядом. Ее красноватые глаза помутнели и слезились. На губах выступила пена, рот перекосился. Отчетливо заскрипели зубы.
— Вот стерва! Опять! — выдохнул Иоанн.
Звякнули цепи, и ведьма забилась в судорогах. Она затрясла головой, забулькала, давясь слюной, всхлипнула и забормотала.
— Светел месяц взойдет — не поможет тебе. Кровью солнце стечет — не поможет тебе. С моря ветер придет — не развеет печаль. А судьбою твоей…
— Замолчи! — Петр подскочил и ударил ведьму по лицу.
Она прикусила губу, на подбородок стекла струйка крови. Посмотрела Петру прямо в глаза, впервые за все время. Петр почувствовал, как на спине выступает холодный пот.
— Станет черная сталь!
Больше она не сказала ни слова.
Глава 2
Во дворе залаял пес. Хлопнула калитка, по крыльцу проскрипели шаги, распахнулась дверь и вошел отчим. Семья уже сидела за столом, но завтрак стыл — ждали главу семейства. Отчим медленно подошел к столу, занял свое место.
— Ну, с божьим благословением приступим к трапезе!
Застучали ложки. Отчим ел, поглядывая на Марию. Глаза его странно поблескивали. Доев щи, он подтянул к себе кувшин кислого молока, наполнил кружку.
— А что ж каша-то, Сева? — забеспокоилась мать.