*ВМА — Военно-медицинская академия им. С. М. Кирова.

Мы с Максом сидим, молчим, прекрасно понимая, что торопить Дока не стоит, сейчас он сам перейдёт к главному.

— Ладно, — вздохнул Док. — Начать придётся малость издалека и вы, молодые люди, если меня вдруг уж очень сильно «в науку» заносить начнёт — притормаживайте.

Мы в унисон согласно киваем, не переживай мол, «добрый доктор Айболит», если понимать тебя перестанем — сообщим.

— Ну, тогда попробуем начать по порядку. Что такое цитоплазма — помните?

Я лишь руками развел. Слово — помню, значение его — хоть убейте. Зато, словно школьник на уроке, поднял руку Макс.

— Это основное содержимое живой клетки.

— Примерно так, — согласился с ним Николай Николаевич. — Цитоплазма — это как «внутренний суп» клетки. Представьте, что клетка — это маленький мешочек, а цитоплазма — это желеобразная жидкость, которая его заполняет. В ней плавают все важные части клетки, их называют органеллы…

Я уже потерялся, но слушаю внимательно и даже кое-что понимаю. Док — молодец, рассказывает пока что максимально упрощенно, как детям. Оборачиваюсь на Гурова. Максим согласно кивает в такт словам старого доктора, он явно понимает куда больше. А Док продолжает:

— Есть среди органелл митохондрии, это вроде как «электростанции», производящие энергию, рибосомы — «фабрики» по сборке белков, ну и ядро. Это главный «пульт управления» клеткой, где хранится ДНК. А цитоплазма нужна, чтобы поддерживать структуру клетки и обеспечивать движение веществ внутри неё. Без неё клетка была бы пустой и не могла бы работать. Пока понятно?

— Пока что понятно даже мне, — улыбаюсь я. — Но не ясно, при чем тут заболевание, превращающее людей в сраных зомби?

— При том, что вирус этот, походу «собрали» в какой-то военной биолаборатории на основе тропической малярии. Про малярию хоть что-то знаете?

— Что ею в Африке болеют и от неё хинной коркой лечатся, — подаёт голос Макс.

— Ага, — поддакиваю я, — в «Таинственном острове» гражданин Жюль Верн про это весьма красочно написал.

Док усмехнулся. Ну, да, фантастическая книжка стопятидесятилетней давности — это серьезный источник информации.

— Как выглядит заболевание малярией в двух словах? Заражённый комар кусает человека и впрыскивает в кровь слюну со спорозоитами — паразитами на стадии спор. Те с током крови попадают в печень. Там они «прячутся» и в течение примерно недели размножаются, превращаясь в мерозоиты. Мерозоиты же, в свою очередь, выходят из печени в кровь и внедряются в красные кровяные клетки эритроциты. Внутри них паразиты питаются гемоглобином и снова размножаются, разрушая клетки.

Так, кажется, я снова поплыл «мерозоиты», «спорозоиты»… Ну, не грабоиды* — уже неплохо…

*Грабоиды — подземные червеобразные монстры из цикла фильмов ужасов «Дрожь земли».

— Так вот, малярийные мерозоиты раз за разом заражают и разрушают эритроциты, а цитоплазму используют для размножения. В эритроцитах малярийный паразит питается гемоглобином, расщепляя его в своей собственной цитоплазме, а затем делится, заполняя клетку новыми паразитами. И если не лечить — то человек умрёт.

— Прикольно, — грустно хмыкает Макс. — Но согласен с Серёгой, а вот эта «жуть плотоядная» — она ко всему сказанному каким боком?

— Вот мы и добрались до самого «вкусного»,- вздыхает Док, — до аккуплазмы. Это искусственно созданный патоген, сочетающий черты малярийного плазмодия и вируса. Способ распространения — по большей части воздушно-капельный, но возможен и со слюной через укус, или через контакт с зараженной кровью. Основные переносчики — живущие рядом с нами животные и птицы: крысы, мыши, голуби и вороны. Они — идеальные бессимптомные носители. Их клетки имеют иные рецепторы, поэтому вирус в них не размножается, но накапливается в слизистых оболочках. Путей распространения — несколько: с пометом, который, высыхая, превращается в инфицированную пыль. С перьями или шерстью, там вирус «цепляется» за частички кожи. После заражения вирус встраивается в нейроны и клетки крови, но пока не атакует их. И человек-носитель чувствует лишь лёгкое недомогание, как при простуде. А вот теперь — самое неприятное. Основная особенность аккуплазмы — «эффект критической массы». После окончания инкубационного периода и пока заражённых вокруг мало, паразит «прячется» в организме, вызывая лишь слабые симптомы: лёгкую усталость, редкие головные боли, иногда субфебрильную температуру… Эээ… Ну, в районе тридцати семи — тридцати семи с половиной градусов. А вот при достижении критической плотности носителей, аккуплазма резко активируется, запуская эпидемиологический взрыв. Это похоже на «переключатель», который срабатывает, когда паразит чувствует, что вокруг слишком много заражённых.

— Док, что-то я вообще перестал понимать… Вирус каким-то образом оценивает количество людей вокруг? — я чувствую, что у меня сейчас мозги вскипят.

— Всё верно, Сергей. Вот мы и вернулись к твоему вопросу об экранах с цифрами. Десять тысяч — это теперь предел концентрации живых людей одновременно на территории около двух с половиной — трех квадратных километров.

— Да как такое вообще быть может? Вирус — он же без мозгов!

— Это биология, Сергей. Не всегда нужны разум или хотя бы мозги и инстинкты. Малярийный плазмодий способен годами «спать» в печени, что сделало его прекрасной основой для создания скрытого патогена. А вирус реагирует на биохимические маркеры скученности: на повышение уровня кортизола в воздухе из-за массы людей. Кортизол — это гормон стресса. Рост концентрации CO? — это выдыхаемый людьми углекислый газ. Этот процесс называется кворум-сенсинг и он уже давно изучен. Просто никто пока его вот так не использовал… Словом, если предельная концентрация людей на единицу площади не превышена — то всё спокойно. А вот если народу больше…

Я вспомнил кадры с Аничкова моста и Тверской, что мы с ужасом смотрели на моём смартфоне с Машей, и невольно передернул плечами.

— … при достижении «эпидемиологического порога» вирус выпускает нейротоксины и прионные белки…

— Про нейротоксины понял, — подаёт голос Максим, — а прионы — это что? Слово знакомое, на языке вертится, а смысл не помню.

— Прионы — это белки, вызывающие симптомы, напоминающие бешенство. В комплексе с нейротоксинами они блокируют работу префронтальной коры мозга, которая отвечает за логику и мораль. И активируют гипоталамус, древний отдел мозга, отвечающий за агрессию, голод, страх. Отключается в мозгу всё человеческое, остаётся только голодный зверь. В считанные секунды человек превращается в хищника с симптомами, похожими одновременно на бешенство, ботулизм и эпилепсию.