Кибл всё отрицал, ссылаясь на невиновность и неведение: по версии мастера игрушечных дел, он впервые слышал об инопланетном вторжении и, будь его воля, предпочел бы не иметь никакого отношения к подобным выкрутасам. Крайне уставший Марлебоун слушал игрушечника весьма скептически, а шумное появление взбешенного лорда Плейсера (который к тому же был бледен и мутен взором после ночи, проведенной в клубе за картами и бренди) вконец испортило настроение инспектору.

Одно дело измываться над Киблом, и совсем другое — говорить с лордом Плейсером! Мигом натянув улыбку, Марлебоун пустился в объяснения: игрушечник, по всей видимости, замешан в зловещем сговоре с космическими пришельцами, а перехваченный по пути от него к достойному лорду металлический ящичек (впоследствии утраченный) содержал, надо полагать, мощное взрывное устройство неизвестной природы. Всё это звучало довольно дико, и Марлебоун кусал себе локти, жалея, что не прихватил с собой из парка Джека Оулсби, который мог бы ткнуть обвиняющим пальцем хоть в кого-нибудь. Выслушав инспектора, лорд Плейсер, которому на эту минуту было известно даже меньше, чем его шурину (только при упоминании серебряной коробки в сознании Кибла хоть что-то забрезжило), немедленно решил, что способен запросто объяснить весь этот вздор. Из его показаний следовало, что Уильям Кибл несомненно был сумасшедшим, буйнопомешанным, который вознамерился с помощью своих поделок и фантазий свести с ума целый город просто шутки ради. Насколько достойный лорд мог судить, такая версия всё объясняла (если на миг забыть об ужасе ситуации, ведь его вытащили из теплой постели и, доставив в Скотланд-Ярд, обвинили в пособничестве космическому вторжению), отличаясь простотой и изяществом. Лорд твердо придерживался того мнения, что почти всё вокруг можно списать на безумие, и уж тем более — причуды его шурина, реальные или надуманные.

Наконец Марлебоун поддался доводам логики и отпустил обоих восвояси, втайне недоумевая, за каким чертом ему изначально понадобились их показания. По большей части поверив рассказам Кибла об игрушке, изготовленной на манер «чертика из табакерки», инспектор всё же склонялся к высказанной лордом Плейсером теории безумия, пропитавшего весь дольний мир. Инспектор сопроводил лорда к ждавшему его экипажу, горячо извиняясь за причиненные неудобства. Лорд неразборчиво кряхтел в ответ, но, когда копыта лошадей зацокали по мостовой, всё же дал обещание связаться со Скотланд-Ярдом в случае, если по иронии окончательно спятившей судьбы загадочная машина появится однажды на его пороге.

Леди Плейсер, урожденная мисс Кибл, встретила мужа у этого самого порога — тот вылез из двуколки и ввалился домой, бормоча проклятья в адрес ее брата. Если у кого-то в их семействе и заходили, по выражению поэта, «шарики за ролики», так это у Уинифред: быстротою мышления добродетельная леди лишь ненамного превосходила обыкновенную винную пробку. К брату тем не менее она относилась благосклонно и не могла всецело разделить свойственную мужу неприязнь, хотя и чутко прислушивалась к мнению мужа по самым разным предметам, а потому нередко бывала смущена разнонаправленностью устремлений своих души и рассудка. С тем большим удивлением леди Плейснер выслушала сбивчивый рассказ своего супруга об инопланетном вторжении, замеченном в парке чудище и о том, что теперь благодаря треклятым чудачествам ее чертова братца Скотланд-Ярд подозревает ее супруга в причастности ко всей афере.

Оравшие под окнами мальчишки-газетчики уже оповестили Уинифред, что в городе творится нечто неладное, в чем — как она не без изумления обнаружила — якобы оказались замешаны сразу и ее муж, и брат. Когда лорд Плейсер нетвердой поступью удалился в спальню еще хоть немного вздремнуть, мысли Уинифред пребывали в сильном смятении, что мало ее огорчало, ведь это чувство было хорошо знакомо достойной женщине и даже навевало некий уют. Ее настолько неприятно поразило, что муж оказался вовлечен в подобную диковинную переделку, что она даже начала прикидывать, не следует ли отправить дочку от греха подальше, скажем, в дом тетушки близ Дувра, пока всё не придет в норму. Затем Уинифред пришло в голову, что степень угрозы по-прежнему не ясна, что пришельцы могут высадиться в Дувре с тою же легкостью, что и в Лондоне, и что, скорее всего, на самом деле ее супруг едва ли состоял в сговоре с чудовищами из космоса. Отчасти утешив себя этим рассуждением, леди Плейсер прошла на веранду, чтобы полистать модный журнал. По моим расчетам, примерно к этому времени измученный инспектор Марлебоун прослышал о новом повороте в истории со сливами и вновь устремился на улицу — на сей раз в сопровождении целой «делегации встречающих» во главе с лордом-мэром.

Не стоит полагать, что пока Скотланд-Ярд пристрастно допрашивал подозреваемых, Ньютон, Джек Оулсби и, разумеется, старина Хорнби, метавшийся по городу с одним из двух подозрительных предметов, впустую теряли время. Ньютон, собственно, всерьез вознамерился упрочить и без того уже весомую репутацию повесы. Сбежав с тележкой слив, орангутан вскоре обнаружил отсутствие преследования и, уже забравшийся глубоко в район Вестминстера, продолжал двигаться прежним курсом, чтобы вскоре выйти (о чем он подозревать не мог) прямиком к Хорсферри-роуд. Историку в подобных случаях строго воспрещается строить догадки, но мне сдается, что, отведав слив и оставшись голодным (как вы или я съели бы конфетку, мечтая о чем-то более существенном), Ньютон мог приметить вдали тележку со спелыми арбузами, катившую к рядам зеленщиков вдоль Олд Пай. Дальнейшие его действия были вполне предсказуемы. Ньютон бросил в переулке свою тележку, а заодно с нею и коробку на груде зеленых слив, чтобы со всех ног помчаться за проходившим мимо торговцем арбузами, коего внезапное явление обезьяны отнюдь не привело в восторг. Этот малый еще не слыхал новостей об угрозе из космоса, а посему принял Ньютона за редкостно уродливого и экстравагантно облаченного грабителя. Сорвав с крючка на боку телеги хлыст, торговец принялся отчаянно махать своим оружием направо и налево, силясь отогнать опешившего орангутана от своего товара и во всё горло призывая констебля себе на подмогу.

Ошалев от такого натиска, Ньютон выказал обретенную в джунглях прыть и попытался взобраться на чугунный столб — опору полосатого навеса. Вес взрослого орангутана, само собой, взывал скорее к крепкому стволу мощного древа, нежели к непрочно вкопанной железной палке; вся конструкция ожидаемо рухнула, опутав обезьяну складками сорванного полотнища. Торговец перешел в наступление, и инцидент быстро собрал приличную толпу зевак, многие из которых признали в орангутане космического захватчика, а кое-кто счел полосатую тряпку, пронзенную острым навершием конической шапки Ньютона, за одеяние в арабском стиле. В этом недоразумении, безусловно, и кроется шаткий фундамент просочившихся в газеты сразу нескольких теорий о сговоре пришельцев с магометанами. Между тем любые россказни, будто бы космический гость первым напал на торговца арбузами, выглядят бездоказательными и, сдается мне, полностью искажают истину.

Преследуемый толпой, Ньютон бежал с поля боя, чтобы найти тележку со сливами в точности там, где ее оставил, — за исключением коробки, которая бесследно исчезла.

Не оправдавший доверия Кибла и оттого мрачный, словно ноябрьский вечер, Джек Оулсби не прошагал еще и с полмили, когда, по чистой случайности бросив взгляд в проулок, отходивший от Сент-Эннс, заметил полную слив тележку, оставленную без присмотра. Как вы догадываетесь, Джека поразил вид странной металлической шкатулки, спрятанной меж плодов. Осторожно приблизившись, паренек определил (отбросив все прочие варианты как маловероятные), что коробка эта принадлежит ему — или, лучше сказать, Оливии. Джек мельком видел чудесную вещицу перед тем, как та была упакована; соответственно, его решение приделать шкатулке ноги выглядит вполне оправданным и даже похвальным. А поскольку желания пререкаться с мнимым похитителем у юного Оулсби не возникло, он немедленно пустился прочь, считая, что ему повезло успешно залатать возникшую этим утром прореху.

Старине Хорнби повезло куда меньше. Над убежденностью нищего в инопланетном происхождении коробки посмеялись уже несколько скупщиков, каждый из которых вроде и проявлял к находке смутный интерес, но пытался убедить владельца передать ее для изучения и оценки. Проницательный Хорнби быстро сообразил, что алчные торговцы загодя сговорились надуть его, и, продвигаясь всё южнее, в свою очередь наотрез отказывался выпускать шкатулку из рук. Вскоре присущее Хорнби любопытство затянуло его в галдящую толпу, гнавшуюся за кем-то.