Шрифт:
— Едва ли вам найдется кто под пару! — отозвалась Крицкая, не глядя на него.
— А как же не пара, позвольте-ка: я был еще коллежским асессором, когда вы выходили замуж за покойного Ивана Егорыча. А этому будет…
— Какая жара — on etouffe ici: allons au jardin! [122] Мишель, дайте мантилью!.. — обратилась она к кадету.
В эту минуту показалась Вера.
Все встали, окружили ее, и разговор принял другое направление. Райскому надоела вся эта сцена и эти люди, он собирался уже уйти, но с приходом Веры у него заговорила такая сильная «дружба», что он остался, как пригвожденный к стулу.
122
Здесь душно: пойдемте в сад! (фр.)
Вера мельком оглядела общество, кое-где сказала две-три фразы, пожала руки некоторым девицам, которые уперли глаза в ее платье и пелеринку, равнодушно улыбнулась дамам и села на стул у печки.
Чиновники охорашивались, Нил Андреич с удовольствием чмокнул ее в руку, девицы не спускали с нее глаз.
Марфенька не сидела на месте: она то нальет вина кому-нибудь, то попотчует закуской или старается занять разговором своих приятельниц.
— Вера Васильевна! — сказал Нил Андреич, — заступитесь вы, красавица моя, за меня!
— Разве вас обижают?
— Как же не обижает! Далила… нет — Пелагея Карповна.
— Impertinent! [123] — громким шепотом сказала Крицкая, поднимаясь с места и направляясь к двери.
— Куда, Полина Карповна: а пирога? Марфенька, удержи! Полина Карповна! — останавливала Татьяна Марковна.
— Нет, нет, Татьяна Марковна: я всегда рада и благодарна вам, — уже в зале говорила Крицкая, — но с таким грубияном никогда не буду, ни у вас, нигде… Если б покойный муж был жив он бы не смел…
123
Нахал! (фр.)
— Ну, не сердитесь на старика: он не от злого сердца; он почтенный такой.
— Нет, нет; прошю, пустите — я приеду в другой раз, без него…
Она уехала в слезах, глубоко обиженная. В гостиной все были в веселом расположении духа, и Нил Андреич, с величавою улыбкой, принимал общий смех одобрения Не смеялся только Райский, да Вера. Как ни комична была Полина Карповна, грубость нравов этой толпы и выходка старика возмутили его. Он угрюмо молчал, покачивая ногой.
— Что, прогневалась, уехала? — говорил Нил Андреич, когда Татьяна Марковна, видимо озабоченная этой сценой, воротилась и молча села на свое место.
— Ничего, скушает на здоровье! — продолжал старик, — не ходи раздетая при людях: здесь не баня!
Дамы потупили глаза, девицы сильно покраснели и свирепо стиснули друг другу руки.
— Да не вертись по сторонам в церкви, не таскай за собой молодых ребят… Что, Иван Иваныч: ты, бывало, у ней безвыходно жил! Как теперь: все еще ходишь? — строго спросил он у какого-то юноши.
— Отстал давно, ваше превосходительство: надоело комплименты говорить.
— То-то отстал! Какой пример для молодых женщин и девиц? А ведь ей давно за сорок! Ходит в розовом, бантики да ленточки…
— Как не пожурить! Видите-ли, — обратился он к Райскому, — что я страшен только для порока, а вы боитесь меня! Кто это вам наговорил на меня страхи!
— Кто? Да Марк, — сказал Райский.
Общее движение. Некоторые вздрогнули.
— Какой такой Марк? — нахмурив брови, спросил Тычков.
— Марк Волохов, вот что прислан сюда на житье.
— Это тот разбойник? Да разве вы знаетесь с ним?
— Мы приятели.
— Приятели? — с изумлением произнес старик и посвистал. — Татьяна Марковпа, что я слышу?
— Не верьте ему, Нил Андреич: он сам не знает, что говорит… — начала бабушка. — Какой он тебе приятель…
— Что вы, бабушка! Да не он ли у меня ужинал и ночевал? Не вы ли велели ему постлать мягкую постель…
— Борис Павлыч! помилосердуй, помолчи! — неистово шептала бабушка.
Но было уже поздно. Тычков вскинул изумленные очи на Татьяну Марковну, дамы глядели на нее с состраданием, мужчины разинули рты,девицы прижались друг к другу.
У Веры от улыбки задрожал подбородок. Она с наслаждением глядела на всех и дружеским взглядом благодарила Райского за это нечаянное наслаждение, а Марфенька спряталась за бабушку.
— Что я слышу! — с изумлением произнес Нил Андреич, — и вы впустили этого Варраву под свой кров!
— Не я, Нил Андреич, а Борюшка привел его ночью. Я и не знала, кто там у него спит!