— Я тебя услышала и обещаю подумать. — Ира потрепала, сунувшихся к ней, собак, поцеловала меня и вышла на улицу. Через минуту «скорая» за забором затарахтела, старым от рождения, мотором и, скрипнув подвеской, исчезла во мраке зимнего вечера, а я двинулся греть воду и мыть посуду. Такая судьба, кто-то спасает людей и облегчает человеческие страдания, а кто-то моет воду в тазу, потому- что нужный мне водогрейный бак можно только заказать, и вздрагивает от каждого шороха за дощатым забором.

Левобережный район. Утро.

Виктора Брагина я перехватил на половине пути от его общаги, до старого здания РУВД, на дорожке между металлическими гаражами, по которой мы неоднократно ходили вместе.

От хлопка по спине опер дернулся, потом, узнав меня, на мгновение расслабился, после чего, с озабоченным лицом потащил меня в подъезд ближайшей пятиэтажки.

— Меня за тебя дергали, они в курсе, что мы с тобой «вась-вась»…- Виктор свел вместе руки и потер друг о друга указательные пальцы: — Но там, конечно, полный раздрай и непонимание, что дальше делать. Во-первых, прилетело, что сразу не «пробили» кто ты есть, но теперь уже что говорить. Кое-кто… — Опер многозначительно потыкал пальцем вверх и продолжил зловещим щепотом: — Но, кто — я точно не знаю, очень хочет, чтобы все эти «делюги» оказались делом твоих рук, для тебя в СИЗО уже, как говорится, уютная камера приготовлена, с активными соседями. Но, как я понял, времени на то, чтобы доказать, что ты и есть злодей осталось дней десять, не больше. Из Генеральной уже прислали запрос по ходу расследования, а там сам понимаешь, могут повернуть и так, или иначе.

Я согласно кивнул головой. Если в дело влезут большие дяди из Москвы, то до моей судьбы и даже виновности им не будет никакого дела. Конечно, «по беспределу» никто тебя под расстрельную статью подводить не будет, тем более, что дело достаточно «стрёмное» — как говорил Остап Ибрагимович, покойные не были нравственными людьми, а я достаточно много раскидал ложных следов, но вот, при определённой неустойчивости чаш весов правосудия, немного подправить гирьки большие дяди смогут. И если положение моих недоброжелателей не самое устойчивое, то мне могут и помочь, рассматривая спорные вопросы в благоприятном для меня ключе.

— Так что ты, брат, давай, не попадайся в ближайшее время…- на худом лице Брагина была видна борьба между желанием приободрить меня и необходимостью бежать на службу, так как время поджимало: — От меня что-то нужно? Документы, патроны… деньги?

При последнем слове, голос опера чуть дрогнул — видимо Паша Брагин в финансовом плане опять сидел на мели.

— Нет, брат, ничего не надо. Давай, условимся, если что-то будет важное, то ты на перекрестке Лысого командира и автора «Не верю», что ближе к отделу, мелом черту горизонтальную нарисуй. Горизонтальная — это вот такая. –пошутил я, проводя рукой в воздухе черту перед собой и продолжил: — Тогда я тебя по утрам в этих местах ловить буду или в кабинет позвоню. Договорились?

Брагин кивнул и выскочил из подъезда, видимо время уже поджимало, а у опера было «последнее предупреждение», а я, зорко оглядываясь по сторонам, не торопясь, двинулся в сторону Завода. В последнее время я старался каждый день ездить на Завод, там я чувствовал себя в полной безопасности, в отличие от частного дома, что арендовала Ира. Да и, в утренний час пик, встретиться в автобусе или троллейбусе с милиционером было маловероятно. Себе, на всякий случай я «слепил» пропуск на Завод, воспользовавшись тем, что инспектор отдела кадров оставила меня ненадолго в кабинете без присмотра, а бланки пропусков лежали у нее не в запертом сейфе. Как положено, а в ящике стола. И теперь у меня в кармане лежит небольшой кусочек картона, с моей фотографией, печатью отдела кадров завода, маловразумительных пометок о том, что я имею право в любое время года посещать все, без исключения, цеха и службы завода. В принципе, если знать наизусть основные биографические данные некоего Слободина Павла Викторовича, как-то место и год рождения, адрес прописки, наличие детей и судимостей, то этого вполне хватит для прохождения стандартной проверки на улице.

Господи, как изменились мои интересы и привычки за последние несколько дней, боюсь, крадусь и оглядываюсь, как крыса Чучундра из книжки…

Наконец я торопливо прошел мимо районного отдела вневедомственной охраны, где на крыльце стояли и молодецки ржали, как кони человек тридцать милиционеров, заступающих на смену… Интересно, сколько получит премиальных денег любой из них, если вздумает задержать меня, наверное, одного из самых разыскиваемых преступников области?

Наконец, я прохожу через проходную завода. Предъявив на входе пропуск на фамилию Слободин, сворачиваю в заводоуправление и поднимаюсь в кабинет юридического бюро. У дверей кабинета меня уже ждут трое мужиков в спецовках, типичных слесарей…

— Добрый день, чем могу помочь? — я отпираю ключом двери кабинета и разворачиваюсь, широко улыбаясь посетителям- рабочему человеку из числа линейного персонала, у нас всегда почёт и уважение… пока рабочий человек не начал «тупить».

— У меня заявление на вселение подписанное… — на стол ложится лист сероватой бумаги, исписанный корявым почерком, с кучей начальственных виз и подписей.

— Оставляйте… — равнодушно киваю я головой и скинув куртку, вешаю ее на вешалку.

— А когда заселяться можнобудет? — судя по требовательному взгляду парня лет тридцати, он уже пришел за ключами от двадцатиметровой квартиры в «малосемейке».

— Точно сказать не могу. — я пожал плечами: — Как только что-то освободиться, то вам в цех сообщат…

— Слышь, ты! — отодвинув заявителя вперед выдвигается его товарищ, видимо более боевитый, выступающий как группа поддержки: — К тебе люди пришли по-человечески…

Мне эти приблатненные разговоры в этом кабинете совсем не нужны. Наши энергетики народ простой, чуть продавишься, вверх уже не всплывешь, а всего их полторы тысячи человек, так что, сами понимаете, а у каждого свои желания и каждый жаждет их чудесного исполнения здесь и сейчас. Тут и Дед Мороз бы не справился, а я далеко не Дед Мороз.